Коварный супруг (ЛП)

Я провожу пальцем по его подписи, и мое сердце болезненно сжимается. Это то, чего, как я думала, я хотела, но это не приносит мне ни радости, ни облегчения. Это не похоже на чистый разрыв или новое начало, как я надеялась. Это просто боль в сердце, гораздо более сильная, чем все, что я когда-либо чувствовал раньше.
Я прикусываю губу, глядя на коробку, которая была слишком большой для документов, и мои брови поднимаются, когда я понимаю, что в ней есть что-то еще. Мое сердце начинает колотиться, когда я достаю книгу, лежащую в ней, с липкой запиской на обложке.
  
Прочти это, прежде чем подавать бумаги.
Навсегда твой,
КК
Я отрываю записку, чтобы рассмотреть обложку поближе, и мои глаза расширяются, когда я читаю название. «История о нас». Книга переплетена вручную, а на обложке изображены я и Ксавьер в день нашей свадьбы. Я хмурюсь, когда понимаю, что обложка текстурирована, расписана вручную, в стиле, который я слишком хорошо узнаю. Ее нарисовали The Muse. Как такое вообще возможно? The Muse — анонимные художники, наиболее известные своим стрит-артом, и я являюсь их большой поклонницей уже много лет. Однажды я сказала Ксавьеру, что хотела бы, чтобы они делали обложки для книг, и он рассмеялся, сказав, что в жизни нет ничего, что я не могла бы связать с моей любовью к книгам.
Сердце бешено колотится, когда я сажусь на диван и осторожно открываю книгу, и меня охватывает шок, когда я понимаю, что на конце страниц спереди тоже есть потрясающая иллюстрация, нарисованная The Muse. Я смотрю на картину, изображающую нас, сидящих вместе в The Siren, окруженных розами Джульетты, которая занимает две страницы. Я слишком хорошо помню ту ночь и не раз мечтала вернуться в тот момент, когда мы были счастливы и самое худшее, что мы когда-либо делали друг другу, — это устраивали глупые розыгрыши и крали друг у друга проекты.
Моя рука дрожит, когда я переворачиваю страницу и читаю посвящение. Моей жене, любви всей моей жизни. Мои глаза расширяются, когда приходит осознание, и я переворачиваю страницу. Это написал Ксавьер. Я с трепетом вдыхаю, начиная читать.
Ты удивишься, узнав, что я даже не встречался с тобой, когда впервые начал любить тебя, но это правда. Конечно, я не был «влюблен» в тебя, но это все равно была любовь. Все началось с посылки, которую я по ошибке вскрыл, и милого письма, написанного от руки, а также одного-единственного печенья, которые предназначались моему соседу по комнате — Диону Виндзору.
Видите ли, его милая младшая сестра прислала ему письмо, в котором сообщала, что очень скучает по нему и готова расстаться с одним из своих любимых печений, лишь бы он вернулся домой. Тогда я подумал, что Дион Виндзор — самый везучий парень на свете. Если бы не это письмо, я, возможно, так и продолжал бы держаться на расстоянии, упустив дружбу, которая длится всю жизнь, — ту самую дружбу, которая в конце концов привела бы меня к любви всей моей жизни.
Я завороженно читаю страницу за страницей, узнавая, что Дион отдавал все свое печенье Ксавьеру на протяжении всех лет их учебы в интернате, и каждый раз, получая новое печенье, Дион рассказывал Ксавьеру обо мне и о содержании сопроводительного письма.
Это был единственный раз, когда обычно мрачный Дион светился, и я любил эту незнакомую девушку за то, что она оказывала на него такое влияние, когда ничто другое не помогало. Думаю, именно тогда я впервые понял, какая ты особенная, Сиерра.
Я читала о том, как он был удивлен, когда впервые встретился со мной лично, когда Дион привез его домой в том же году.
Я сам был еще ребенком, но ты была совсем маленькой, ровесницей моей собственной младшей сестры, и сразу же показалось, что я тебе не нравлюсь. Помню, я подумал про себя, что у тебя есть здравый смысл. С другой стороны, я считал тебя очаровательной.
Я улыбаюсь про себя, но сердце болезненно сжимается, когда я продолжаю читать и узнаю о том, как Дион попросил Ксавьера присматривать за мной и нашими братьями после того, как они покинули колледж, много лет спустя.
Дион остался за границей, а я вернулся домой, и я сделал то, о чем меня просили, проверяя тебя и твоих братьев каждые несколько месяцев на протяжении многих лет. Я начал изредка посещать с ними вечера покера, отчасти потому, что так было легче справиться с тем, что моя милая сестренка бесследно пропала, а отчасти для того, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. И только когда ты вернулась из колледжа, мне вдруг стало интересно посещать их каждый месяц. До этого момента я просто заставлял свою службу безопасности следить за тобой — до тех пор, пока ты не вошла в конференц-зал, и я не понял, что меня поразило. Я узнал твои изумрудные глаза, но все остальное в тебе изменилось, и ты стала просто самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел в своей жизни. Я чувствовал себя ужасно: ты была младшей сестрой моего лучшего друга, на шесть лет младше меня, и я поклялся присматривать за тобой, так что я изо всех сил старался держаться подальше, и, Боже, я никогда не был так благодарен за то, что мне что-то не удалось.
Очень трогательно читать о тех первых месяцах моей карьеры с его точки зрения. Все, что я считала простым совпадением, оказалось далеко не так. Я задерживаюсь на моменте, который меня удивляет.
В то утро мне сообщили, что у тебя встреча с генеральным директором, который всегда меня пугал, и я очень волновался, поэтому постарался назначить встречу до твоей, чтобы остаться после. Кто бы мог подумать, что в очередной раз именно печенье решит мою судьбу? Ты стояла в коридоре и нервничала в ожидании встречи, а я как раз собирался подойти к тебе, когда ты взяла печенье из пакета и надкусила его. Боже, как ты стонала, Сиерра... Это было грешно, и я плохо соображал, когда подошел к тебе, желая узнать, насколько хорошим могло быть это печенье, чтобы заставить тебя издавать такие звуки. Я схватил тебя за запястье и откусил кусочек печенья, и вот так я попал в список самых ненавистных для тебя.
Я смеюсь про себя, вспоминая тот день. Я была уверена, что он сделал это специально, чтобы позлить меня, и он прав — именно это заставило меня считать его своим заклятым врагом. Я стала вести себя с ним нахальнее, бросая взгляды в его сторону каждый раз, когда видела его, а он каждый раз улыбался мне, что только еще больше злило меня. Не помогло и то, что он начал критиковать мои работы при каждом удобном случае, а я тогда не понимала, что он просто наставлял меня, по-своему. Я улыбаюсь про себя, читая о каждом нашем общении с его точки зрения, наблюдая, как наша история разворачивается совсем не так, как я ее переживала.
После этого я уже не мог оставаться в стороне. Я говорил себе, что просто выполняю обещание, данное твоему брату, каждый раз, когда дразнил тебя, тихо открывая для тебя двери корпораций и защищая тебя от худших сторон индустрии, но мы оба знаем, что я лгал. Я влюблялся в тебя с каждым листком бумаги, на котором мы писали во время встречи, каждый раз, когда мы сталкивались лбами, и каждый проект, за который мы боролись. Я знал, что ты не создана для меня — я был не просто лучшим другом твоего брата, у меня было мутное прошлое, которое я не хотел выплескивать на твою жизнь, но с годами, когда я начал исправляться, я начал думать, что, возможно, когда-нибудь я стану тем, кого ты сможешь полюбить.
Я подтягиваю ноги под себя, продолжая читать о проектах, которые он у меня украл, и о том, как он позволял мне выкручиваться, когда я искренне считала, что у меня есть преимущество. Я задыхаюсь, когда читаю о том, как меня чуть не поймали в тот самый первый раз, когда я вломилась в его дом.
  
Вспоминая эти моменты, я так дорожу ими. Ты не представляешь, сколько раз я пересматривал видео, где ты врывалась в мои владения, чтобы увидеть твою улыбку, когда ты сеяла хаос. Именно после того первого раза, когда тебя чуть не поймали за нанесением граффити на стену моего нового офиса, я создал «Протокол миссис Кингстон» — протокол безопасности, который позволял тебе делать абсолютно все, что ты захочешь, в любой собственности Кингстонов, в любое время. Все сотрудники нашей службы безопасности были обучены распознавать тебя на камерах, о существовании которых ты даже не подозревала, и каждый раз, когда они замечали тебя, они следили за твоими действиями, гарантируя, что ты никогда не включишь сигнализацию и не будешь поймана. За семь лет протокол не сработал лишь дважды: один раз потому, что с тобой была Валентина, а у нее не было такого же допуска, как у тебя, а второй — потому что охранник уже патрулировал территорию, когда ты активировала протокол, и ты застала его врасплох. Назвать протокол таким образом было высокомерием, и я это понимал, но даже тогда я не мог сдержаться, когда дело касалось тебя. Я не думал, что ты когда-нибудь узнаешь об этом, так что в этом не было ничего плохого, верно?