Собственность Короля (СИ)

Он даже не шевелится, стоит ровно на том же месте, где и минуту назад, но я чувствую себя буквально истерзанной его словами. И почему-то знаю — хоть вижу этого человека второй раз в жизни — что такими угрозами он не разбрасывается.
— Это какая-то глупая шутка? — в последней, отчаянной попытке найти всему этому хоть какое-то объяснение, выдавливаю я. И даже нервно смеюсь, как будто Шубинский уже это подтвердил. — В наше время такое бывает только в книгах и…
  
— Я похож на шутника, Аня?
Его лицо так резко меняется, что мне нужно время осознать — передо мной все еще один и тот же человек. Шубинский и раньше выглядел как ходячий Доктор Зло, а сейчас он просто как будто содрал остатки маскировки. Сделал это решительно и почти демонстративно, как будто нарочно берег этот эффектный выход до крайнего случая, когда у меня останется последний идиотский аргумент: «Не верю».
Вот, теперь верю.
Сейчас готова поверить во что угодно, даже в то, что эта человекоподобная тварь питается суточными младенцами, а нас с Мариной сожрет без соли. В целом, и без особо удовольствия.
— Тронете меня хоть пальцем — и я вам горло перегрызу, — произносит мой рот за секунду до того, как к такому же выводу придет мое сознание.
— Умница, — он как будто даже к этому был заранее готов. — А теперь скажи, что не блефуешь.
— Тот, кто не блефует — никогда об этом не говорит. — Любимые слова отца, который учил меня жизненной мудрости в те редкие моменты, когда нам удавалось побыть вдвоем, а не в трио с его бесконечно звонящим телефоном.
И Шубинский, минуту поколебавшись, неожиданно качает головой, как будто соглашается с тем, что я могу выполнить угрозу. Больше не пытается подойти, но что-то мне подсказывает, что это не из-за моей словесной игры мускулами. Просто сегодня в его меню нет расчлененки из несостоявшейся невесты.
— Мне нравится твой характер, Аня, — а вот тут он уже снисходителен до тошноты, как будто даже мое сопротивление — часть его плана по затравливанию несчастной жертвы в волчью яму. — Я бы не хотел, чтобы моего наследника родила бесхребетная свинья. Поэтому — и только поэтому — я дам тебе время подумать. В рамках разумного, само собой. Так что не обольщайся, что сможешь до бесконечности испытывать мое терпение.
— Я не стану вашей женой. — Это глупо, но я пытаюсь скопировать его же не предполагающий возражений тон. Есть такое правило у переговорщиков: хочешь войти в контакт с поехавшим психом — начни говорить его словами и его тоном. — Даже если пройдет сто лет.
На это Шубинский не говорит уже ничего. Только в сторону двери, почти не повышая тона: «Кирилл, зайди». И оттуда моментально появляется охранник моего отчима. По моим, возможно, далеким от объективности ощущениям, на его свист шавки отчима прибежали гораздо быстрее. Когда я бросаю взгляд в сторону заманчиво оставленной открытой двери, амбал едва заметно предупреждающе сводит брови.
Но я все равно пытаюсь.
Не зная, куда и как бежать — просто бросаюсь вперед, в ту небольшую щель, которая существует между его здоровенными плечами, краем стола и шкафом.
Это мой прыжок веры.
Как в замедленной съемке вижу огромные, как грабли, руки Кирилла, которые проносятся буквально в миллиметре от моей головы. Он цепляет край волос, даже почти сжимает его в кулаке, так что когда совершаю еще один рывок, чувствую острую боль в виске, но это вообще никак меня не останавливает. Я готова заплатить любую цену за свободу. Даже если за это придется расплатиться собственным скальпом.
Мне даже удается выскочить за порог.
Я точно не уверена, потому что света здесь почти нет.
Мешкаюсь только на долю секунды, чтобы выбрать направление — направо или налево.
Но в этот же момент чувствую грозный рык, мат и две руки хватают меня сзади за плечи.
Не раздумывая, выкручиваюсь и изо всех сил вонзаю зубы в ладонь.
Во рту сразу появляется противным металлический вкус крови.
Вопль боли. Попытка вырвать руку из моей судорожно сжатой челюсти, но я вкладываю в это абсолютно все силы. Уже понятно, что побег не удался. Примерно понятно и то, что за это непослушание по головке меня не погладят. Но если мне суждено пойти на плаху, то по крайней мере я сделаю это с чьей-то оторванной рукой в зубах.
— Кирилл, блядь!!! — Узнаю в этом оре голос отчима. — Выруби ее!
Я понимаю, что сейчас будет больно, но все равно не успеваю подготовиться к оглушающе крепкому удару по затылку. Сначала в глазах темнеет, потом наоборот — становится слишком ярко, как будто посреди ночи кто-то направил в лицо фонарик с лампой дневного света. Только заслониться от этой слепящей боли никак не получится, потому что она у меня под веками, внутри моей головы.
— Да блядь, выруби ее!!! Продолжает истерить отчим, и на этот раз удар сбивает меня с ног.
Голова с размаху ударяется об пол.
Звон разрывает черепную коробку, но даже после того, как все мое тело от боли сворачивается в позу эмбриона, я все равно остаюсь в сознании. Хотя и не вся целиком.
Какое-то время единственные звуки, которые существуют в моем медленно затихающем мире — это ругань Рогова вперемешку с его стонами и проклятиями. Потом появляется тихий размеренный шаг, но почему-то именно он пугает меня гораздо больше. Перед глазами, в которых уже почти угасло зрение, появляются идеально чистые, как зеркало, острые носки туфель. Сейчас такие как будто не особо в моде, но эти точно не с распродажи прошлых коллекций. Сшиты на заказ, полностью по мерке с учетом каждой анатомической особенности ступни. Я знаю это, потому что одна из моих приятельниц в Штатах была наследницей небольшой обувной мастерской, и сама была помешана на обуви.
— Имей в виду. Валентин, уговор был на полноценную девочку, а не на пускающий слюни овощ, — говорит Шубинский. Носок его туфли опасно близко подвигается к самому моему носу. — Не ожидал. Характер у нее папашин.
— Тьфу, — сплевывает отчим.
После этого что-то рявкает, меня хватают под руки, как мешок и тянут по лестнице вниз.
— Пара дней, — слышу уже буквально крохами угасающего сознания. — Поработай с ней что ли, научи уму-разуму. Ты сказал, девочка умная, проблем не будет. И знаешь, что я думаю? Что вот это — ни хера не похоже на «никаких проблем».
Я не вижу, но почему-то точно знаю, что в эту минуту он тычет пальцем в мое распластанное у его ног тело. С каким удовольствием я отгрызла бы ему этот чертов палец. Жаль, что сил уже почти совсем не осталось даже на то, чтобы поддерживать даже эту последнюю искру сознания.
— Или никакой сделки не будет, Валентин, — продолжает запугивать Шубинский. — Ты же знаешь, что я и так могу взять все, что мне нужно, без этих танцев с бубнами: и землю, и девчонку, и твою жизнь.
— Я все сделаю, Алексей Юрьевич, — лебезит Рогов. — Дайте мне еще несколько дней — она у меня шелковая будет! Все сделаю, клянусь!
— Деятель, мать твою, — издевательски комментирует Шубинский.
Но потом я снова проваливаюсь с темноту.
  
Глава шестая: Влад
 
— А-ну дыхни на меня, — морщит нос Дина, становясь на цыпочки, чтобы дотянуться до моего рта.
— Отвали, — несильно, но уверенно отодвигаю ее за плечо в сторону.
— Фу, блядь, ты что — бухой?!
Во мне целая бутылка виски, так что технически — да, я бухой, но не в дрова.
На самом деле, не планировал так набираться, но не рассчитал силы, потому что в последний раз так жестко бухал лет шесть назад, когда свинтил от Шубинского и на радостях влил в себя самую дорогую бутылку коньяка, которую удалось найти в магазине в течение часа. Судя по тяжелому похмелью — шмурдяк это был редкостный, но тогда я ужрался бы даже горячей смолой. Отходняк ловил несколько дней и с тех пор с бухаловом завязал. Но вчера меня так жестко укрыло прошлое, что выхода осталось ровно два — либо напиться и забыться, либо чесать прямиком к Кузнецовой. Выяснять, блядь, отношения.