Собственность Короля (СИ)

— М-м-м-м… — издает она у меня за спиной.
Это что еще, блядь, за «м-м-м-м»? После такой презентации мне надо вручать свои мокрые трусы, а не многозначительно мычать.
— Куда эту овощную расчлененку? — киваю на полную доску овощей.
— В вок.
Сгребаю все в сковородку и, пару раз, помешивая овощи, эффектно подбрасываю их в воздух. Понтуюсь перед ней, чего уж там. Кто бы мог подумать, что в моем доме будет женщина, которую впечатлят не мой счет в банке и не сексуальный темперамент, а умение браться за нож с правильной стороны.
  
— Там мясо в духовке, — напоминает Аня.
— Слышу, — тяну носом воздух, — пахнет как будто скоро подгорит.
Но и пальцем не шевелю, чтобы проверить.
Она тоже не спешит его спасать.
Так проходит еще пара минут. Я отставляю вок, мысленно еще раз напоминаю себе, что жарить эту дичь мне нельзя ни под каким соусом и лучше перестать провоцировать, и поворачиваюсь к Нимфетаминке лицом.
Она дергает, как будто получила по рукам, и снова густо краснеет. Такими темпами я скоро начну забывать, какой у нее природный цвет лица.
А вот тот пикантный факт, что все это время Аня пялилась на мою жопу, точно еще долго не смогу забыть.
— Нимфетаминка, я и пальцем к этому мясу не притронусь. — Для демонстрации серьезности своих намерений, скрещиваю руки на груди. — А вот тебе пора начинать свыкаться с мыслью, что нам придется контактировать в одной плоскости и что у меня язык без костей. Мне тридцать два, Ань, в этом возрасте я уже слишком старый, чтобы менять свои привычки даже ради одной пугливой целки.
— Обязательно каждый раз акцентировать на этом внимание? — моментально заводится она. — Я не обязана чувствовать себя виноватой за то, что дожила до своего возраста… вот такая!
Сказал бы я ей, что «вот такая» она мне уже вторые сутки мозг выносит вопреки всем законам логики, физики и квантовой механики, но вряд ли это облегчит наше с ней взаимодействие. А мне, хоть и нравится дергать ее за косички, не хочется довести ситуацию до абсурда, когда эта пугливая лань откажется в принципе находиться со мной в четырех стенах.
— Вот уж не думала, что придется оправдываться за это перед… перед… — Она запинается, подбирая нужное слово.
— Мясу вот-вот пиздец приснится, — поторапливаю я.
Шумно вздохнув, Аня все-таки набирается смелости снова встать рядом, достает противень с аппетитным запеченым в меду и специях индюшиным бедром.
— Ты не мог бы… — старясь выдержать дистанцию, подталкивает мясо ко мне. — Его нужно нарезать. У тебя это отлично получается.
Аня вынимает еще одно блюдо — поджаренные по-деревенски ломтики картошки, присыпанные пармезаном. Старательно сопит, перекладывая все это на три больших тарелки, потом, проявляя чудеса эстетического вкуса, красиво раскладывает овощи и ломтики мяса.
— Выпить хочешь? — предлагаю я, заранее зная, что откажется.
— Позову Марину.
Ужинаем втроем. Малая пару раз порывается унести тарелку в комнату, но Аня осаждает ее строгим взглядом. В итоге мелкая буквально заглатывает остатки еды, стряхивает крошки и снова уносится в комнату.
— Вот. — Пока Аня убирает посуду, кладу на стол документы и завещание.
Она сначала рассеянно хлопает глазами, потом пролистывает завещание до последней страницы и дрожащими пальцами гладит подпись отца. Ей нужно пару минут, чтобы переварить все это, а потом сбивчиво меня поблагодарить.
— Вопрос с опекой решится в течение пары недель. — Возможно, раньше, я пришпорил юристов, но лучше пусть это будет сюрприз.
— Спасибо, — уже раз сотый говорит она.
— Насчет завещания. — Прикидываю, как бы поделикатнее донести до нее эту «приятную» новость, но потом мысленно посылаю расшаркивания в жопу и выкатываю как есть: — За тобой остается один участок на выбор, любой, на который ты захочешь сохранить право собственности. По всем остальным за тобой в течение года сохраняется часть прав.
— Что это значит? — морщит лоб.
Я вкратце описываю ситуацию, после чего даю ей время переварить тот маленький факт, что от удовольствия лицезреть мою рожу она не избавится ни через неделю, ни через месяц.
— Но это же… — Она нервно теребит пуговицу. — И как теперь быть?
— Начать привыкать к мысли, что ты не отделаешься от меня еще целый год.
— Господи.
А ведь даже немного дергает это ее страдание на лице. Как будто я какое-то говно, рядом с которым — день за два.
— Я не хочу жить с тобой в одном доме целый год, — твердо и безапелляционно заявляет она. — Это будет лишним. И Марина… Она…
— … нормальный и вполне здоровый на вид подросток, — продолжаю за нее, потому что в отношении мелкой Нимфетаминка явно слишком переигрывает в опеку и заботливую сестричку. Сомневаюсь, что ее мать, когда еще была жива, хотя бы в половину так же сильно беспокоилась о судьбе младшей дочери. Иначе все они не оказались бы в такой заднице.
— Сколько времени нужно, чтобы подготовить документы, Грей?
— Около недели, — говорю наобум. Юристы наверняка могут нарисовать все за пару дней, понятия не имею, почему я тяну время. Вроде бы в моих интересах поскорее заполучить участки. Тогда что это?
— Хорошо. — Аня решительно встает со стула, на скорую руку распускает и снова закалывает волосы карандашом. — Значит, я пока поищу жилье, чтобы потом сэкономить время.
Я безразлично дергаю плечом.
Кто я такой, чтобы мешать ей самовыражаться.
— В воскресенье поедем смотреть твои владения, — это я про участки. — Выберешь, который останется за тобой.
— Вот. — Она кладет передо мной блокнот, первые страницы которого действительно заполнены пунктами плана. — Я признаю, что поспешила, послав цветы твоей бывшей жене, прошу за это прощения.
Хорошо, что в этот момент у меня во рту ничего нет, потому что в шаге от того, чтобы перенять дурню Анину икоту.
Она сейчас так запросто и искренне извинилась.
В смысле, без подъёбок, спокойно. Не так, будто делает мне страшное одолжение.
Просто по-человечески признала, что была не права.
Хотя по большому-то счету, ничего криминального в ее поступке не было, а уж если оглядываться на тот «маленький факт», что инициатором всего этого спектакля вообще был я сам, тогда ее вина становится вообще микроскопической.
До меня с оглушительной откровенностью вдруг доходит, что за эти годы я настолько отвык общаться с нормальными «смертными» женщинами, что любое проявление чего-то живого и настоящего вызывает у меня шок.
— И, Влад. — Серые глаза Нимфетаминки смотрят на меня ясно и серьезно. — Пожалуйста, больше никогда не повышай на меня голос. У меня была далеко не самая идеальная семья, но я не привыкла к тому, что на меня орут. Меня это пугает.
— Вообще-то я почти обделался, когда ты на меня рявкнула. — не могу не фыркнуть в ответ. Но тут же миролюбиво лыблюсь: — Хорошо, партнер. Извини, что я бываю придурком — жизнь меня к такой трепетной фее не готовила.
— И про мою девственность шутки тоже заканчивай, — добавляет уже строже.
— Женщины, — в шутку трагично закатываю глаза, — дай им палец — откусят руку.
Не говорить же Ане, что шутки про невинность — это не чтобы ее унизить, а чтобы вдруг самому не забыть, почему мне нужно держать свои грабли как можно дальше от нее.
— Я отметила те пункты, по которым мне необходимо твое согласие. — Переключает мое внимание на блокнот, некоторые строчки которого действительно помечены с маркером.
— А до понедельника это подождать не может?
— Нет.
Она еще ничего толком не сделала, но от такого рвения мне чё-то как-то не по себе.
Но чтобы не обижать ее старательность, все-таки бегло просматриваю.
На первый взгляд ничего такого: пару раз прислать цветы, заказать доставку еды, подарить билеты в театр (Аня даже написала даты, спектакли и время). За пять лет брака я ни разу не слышал от Кузнецовой, чтобы она обосраться, как хотела в театр. Но Ане говорить я этого не буду, все равно этот пункт в ее списке даже не в первой десятке.