Собственность Короля (СИ)

Нужно перестать себя жалеть и подумать, что можно сделать в этой ситуации.
«А можно что-то сделать?» — насмехается мой почему-то всегда очень едкий внутренний голос. Если на кону стоит жизнь и безопасность моей сестры — какие могут быть еще варианты, кроме как подчиниться и выполнить все требования этих двух больных ублюдков? Даже если предположить фантастический сценарий, при котором мне каким-то чудом удается сбежать — что это даст? Моя свобода в обмен на свободу тринадцатилетней невинной девочки, с которой могут сделать такие вещи, что…
  
Я стараюсь не допускать в голову такие мысли, потому что от них все мои нервные окончания начинают болеть так, словно по коже скребут железной щеткой по металлу. Даже если Рогов прямо сейчас зайдет в мою «темницу» и скажет, что я свободна и могу идти на все четыре стороны, я и с места не сдвинусь. Даже, наверное, упаду на колени и буду умолять сжалиться и взять меня вместо Марины. Хорошо, что эта «гениальная идея» не пришла ему в голову, хотя еще не вечер.
Хорошо, в таком случае, нужно успокоиться, взять себя в руки и вспомнить, что говорил Рогов. Шубинскому я нужна в качестве жены — об этом сказал и сам Шубинский, и отчим вслед за ним повторил с десяток раз. А жену, как бы там ни было, он вряд ли планирует держать в черном теле с перебитыми ногами и сломанными ребрами. По крайней мере, не в первые месяцы. Сначала он захочет мной наиграться, сбить оскомину. Одна моя приятельница из штатов — красотка Оливия, каких, наверное, создают на небесах по очень редкому лекалу — однажды рассказывала, почему не любит долго ни с кем встречаться. «Сначала он любит тебя и у него так замыкает на тебе мозг, что можно просить вообще что угодно — сделает! — как-то разоткровенничалась она. — А потом проходит три, четыре, шесть месяцев — и вот ты уже не недостижимое сокровище, а рутина».
Значит, раз Шубинский так меня хочет, нужно воспользоваться его слабостью и выторговать пару обязательных условий. Во-первых — обезопасить Марину от отчима, в идеале — получить над сестрой опеку. Во-вторых…
Мои мысли перебивает посторонний шум. Сначала даже смотрю на дверь, потому что он похож на шаркающие шаги или типа того — возможно, Рогов вспомнил, что неплохо бы убраться в моей «темнице» и решил прислать уборщицу? Но уже через секунду становится понятно, что звуки раздаются с противоположной стороны — откуда-то за окном. И они становятся все громче, хотя все равно звучат довольно странно. Как будто кто-то скребется.
Я настороженно пододвигаюсь ближе, потом выглядываю (насколько это возможно) наружу, но в такой темноте за окном, да еще и при том, что свет в комнате как раз у меня за спиной, рассмотреть, что там может быть вообще нереально.
На несколько секунд все затихает, а потом — я глазам своим не верю! — раздается характерный приглушенный щелчок оконного замка, и рама медленно поднимается. Чтобы никак не выдать себя криком, инстинктивно залепляю рот сразу двумя ладонями, для надежности. Мозг лихорадочно соображает, что это может быть за ночной посетитель, но в голове на этот счет нет ни одной идеи. О том, что со мной могла случиться такая беда, знает только Пашка — он был единственным, кто хотя бы попытался предупредить меня об опасности. Да и то сделал это чуть ли не под принуждением. Но представить себе трясущегося Пашу, который с трудом шевелил языком, прятал взгляд и боялся даже дышать в мою сторону, забирающимся ночью тайно, на черт знает какую высоту, да еще и под страхом попасть в немилость к своему хозяину… Я скорее поверю в грабителя без тормозов.
Но долго оставаться в неведении мне не приходится, потому что как только рама поднимается достаточно, чтобы просунуть руку — и появляется эта самая рука.
Не знаю, почему я вдруг обращаю внимание на то, что у этой руки длинные и крепкие пальцы. Явно мужские. И на этой руке, на тыльной ее части, набит идеальной красоты оскалившийся череп с длинными звериными, окроплёнными кровью клыками. Работа, без всякого сомнения, филигранная, но выглядит максимально жутко. Перестать валять дурака и позвать на помощь, уже не кажется плохой идеей. Откуда я знаю, кто и по каким делам бывал в этом доме? Кому еще задолжал Рогов и как эти люди могут попытаться выбить долг? Когда Денис уже скатывался в ту жизнь, от которой я всеми силами пыталась его спасти, я видела парочку его новых «приятелей», и все они по-странному (или нет?) стечению обстоятельств были покрыты татуировками и производили впечатление полностью оторванных от реальности людей. Как раз способных вломиться в чужой дом ночью через окно на третьем этаже.
Вслед за первой рукой появляется вторая — на этот раз без татуировок, совершенно нормальная человеческая рука, только довольно смуглая, как для наших европейских широт. В Штатах я на этот нюанс даже внимания бы не обратила, но здесь такая деталь сразу бросается в глаза.
На всякий случай делаю шаг назад, чтобы если что — успеть хотя бы пару раз ударить в дверь и позвать на помощь.
Но все эти предосторожности бессмысленны, потому что между тем, когда вслед за руками появляется сразу все тело, проходит две или три секунды. Это настолько стремительная «материализация тела в пространстве», что первое время я просто в ступоре.
Хотя, наверное, дело не в самом появлении (хотя оно довольно эффектное), а в том, кто влез в мою неприступную крепость.
Но пока я кое-как восстанавливаю дыхание и мечусь между желанием позвать на помощь или продолжать держать рот на замке, «посетитель» трясет головой и энергично взъерошивает своими длинными пальцами почти такие же длинные, смолянисто черные волосы. И несмотря на мою панику и полное непонимание происходящего, я поддаюсь гипнотическим вибрациям этого действа, и на несколько мгновений полностью выпадаю из реальности, потому что могу смотреть только на эти волосы и пальцы.
И только потом, когда мой «гость», наконец, распрямляется, мои мозги становятся на место. По двум причинам. Во-первых, он высокий. Как-то так сложилось, что в Штатах в моем окружении не было парней ниже метро восемьдесят, и я привыкла к тому, что общаться с ними приходиться слегка запрокинув голову, но этот человек заметно выше. А еще он мускулистый и спортивный. Откуда я это знаю? Потому что кроме косухи, накинутой прямо на голое тело и джинсов, непристойно низко болтающихся на бедрах, других другой одежды на нем нет. Причем, очевидно, нет и того предмета белья, который приличные люди обычно надевают под джинсы, иначе я видела бы хотя бы какой-то намек на резинку или типа того. Ничего этого и в помине нет, а джинсы (без ремня) сидят так низко, что я вижу и почти архитектурно вылепленный пресс, и узкую дорожку темных волос, которая утекает под край джинсов. И выглядит вся эта конструкция настолько ненадежно, что хочется прямо сейчас на всякий случай прикрыть глаза.
Если бы не вторая причина, по которой я сохраняю голову трезвой и до сих пор не зову на помощь: ничего и близко похожего на оружие в его руках нет. Хотя, как бы по-идиотски это не звучало, он так плотно покрыт татуировками, что сам по себе похож на футуристический меч из хардкорных игр для больших мальчиков. А еще у него на шее татуировка Медузы Горгоны, и ее безумный взгляд и ощетинившиеся как будто прямо на меня змеиные волосы вызывают приступ паники — терпеть не могу змей после того инцидента, когда наша с приятелями ночевка в Гранд Каньоне закончилась для меня госпитализацией и целой кучей неприятных анализов. То место укуса на ноге я до сих пор отчетливо чувствую, особенно когда мне сняться кошмары о том, как на меня нападает гигантская анаконда. Но татуировка на шее этого парня настолько реалистичная, что у меня возникает стойкое ощущение присутствия в комнате кого-то третьего.
— Привет, Рапунцель, — он усмехается, едва разжимая губы. Обычные мужские губы, в обрамлении негустой опрятной щетины. Ни единого намека на, прости господи, филлеры, которыми часто грешат парни, мало-мальски одарённые природой симпатичными внешними данными. — Я свистел тебе, чтобы спустила косу, но потом понял, что свистун из меня никакой.