Сын Моржа и Куницы (СИ)

— Будьте осторожны с тем, что вы говорите еде, если не желаете сами стать едой.
И ушла.
— Сурово… — протянул устрашённый Егор. — Она же пошутила?
Куней потянулась к подносу. Схватила сразу две вилки, наколола жареные колбаски. Жадно откусила от одной, и тут же, ещё жаднее, от другой. Забрала в левую руку обе вилки с колбасками, вырастила на пальце правой длинный коготь, наколола печёные болгарские перцы и смачно ими зачавкала. С сожалением смотрела на золотистые ломтики жареной картошки и крупно нарезанную зелень. Видать, печалилась, что рот только один.
Седой же взял тарелку с картошкой и, не мудрствуя, высыпал половину в пасть. Забросил туда же несколько колбасок, кусок сыра, затолкал пучок петрушки.
— Афрымтифкая гвагкия… — чавкнул он. — Пгди… фчас траскжуу…
Глядя на успехи напарника, рыжая ускорилась, метала в рот всё, что на столе стояло и лежало, глыкала, запивая компотом из высоченной кружки.
Выдохнув, седой догрыз очередную колбаску, глотнул компот. Потянулся выбрать чего-то ещё из еды и задумался.
— Антипатическая магия, — буркнул он, наконец. Схватил и разорвал жареного цыплёнка. — Я в ней не силён. — Хрустнул цыплячьими костями, разгрыз и проглотил не жуя. — То, что ты ешь, со временем съест тебя. Как-то так, не силён.
— Стряпницы редко о еде шутят. Эта выбилась в старшие служанки, но академические знания и подход не забыла. — Подтвердила рыжая, на время прекратив кулинарную битву, лёгким движением лапы украла и шустро выхлебала компот Егора. — А ты чего сидишь открыв рот? Налетай!
И Егор налетел. Пока тупил, осталось немного, но хозяева еды не пожалели. Хватило и на голодающих астральников, и на тех, кто ушами хлопает. Он накидал на тарелку всякого: мяса, зелени, сыра, крупно нарезанного хлеба и быстро смолотил, вызвав одобрительные взгляды наёмников.
Когда еда закончилась, Егор собрал тарелки и кружки на один поднос, сложил те вместе и вышел, ведомый запахами. На пороге столовой его перехватила востроглазая и смешливая побегушка, отобрала подносы, ускакала с ними, вернулась, отвела Егора на кухню руки помыть и выпнула в коридор. Всё время обстреливала, как из пулемёта, короткими солнечными улыбками.
Ослеплённый в самое сердце Егор проморгался, да и возвратился в пенаты.
Зашёл в комнату, походил, посидел в кресле, снова побродил.
Наёмники лениво следили за ним сытыми взглядами.
— Значит, и такое возможно?
— Мир велик, — не сразу откликнулся седой. И пожал плечами.
Рыжая промолчала и уронила голову на подушку. Похоже, засыпала от сытости и ощущения безопасности, прикорнув на кровати Егора.
Тот и ушёл. Снял с вешалки куртку, набросил на плечи, да и выбрался в коридор, направившись на выход. Погулять, благо разрешение дали.
У дверей наружу Егора встретил Паук, сухой и удивительно угловатый мужчина средних лет, состоящий как бы из локтей, колен, ног, рук и неприметной одежды. Туловище тоже было, но такое тощее, что казалось ещё одной ногой или рукой. На лице Паука навечно застыла лёгкая усмешка, а левая щека время от времени подёргивалась.
Вместе и вышли на улицу, Паук неслышно скользил за спиной Егора. 
Смеркалось.
Солнце уже село, но небосвод ещё светился багрянцем, даря скудный свет.
Впереди, почти у самой воды, виднелись пара простых деревянных скамей. Два столба и доска, куда проще. Похожие на липецком пляже стояли, правда, в воде. Люди их использовали чтобы ноги от песка отмыть и тут же обуться. А здесь, поди, просто у воды время проводили, наслаждались рассветами и закатами. 
— Вы, случаем, не курите? — спросил у Паука Егор.
Тот покачал головой.
Егор подумал и ещё спросил:
— А батарейки у вас нет?
— Батарейки? Электрической?
— Да, такой, плоской, квадратной. И куска тонкого провода.
— Может и есть, надо посмотреть.
— Я подожду здесь, честно. В воду не полезу.
— Извини, парень. — Паук снял с пояса рацию и сказал: — Один шесть. Горный, у нас в тумбочке в левом углу батарейки лежат. Посмотри, есть там квадратная? Вроде была. И провода отмотай с локоть, ноль третьего. Да, принеси.
 
Горный и принёс. Передал Пауку, а тот Егору.
— Спасибо. Можно я посижу на скамье у воды?
Паук молча кивнул. Подумал, и сказал:
— Я буду рядом, ничего такого не делай, — и улыбнулся, удивительно тепло.
— Ничего не сделаю! — Егор поднял руку в пионерском салюте. И ушёл к воде.
Сел на скамью боком, чтобы видеть охранника, а тот замер шагах в тридцати позади. Порвал провод на две части, зачистил зубами от изоляции концы, примотал к плоским клеммам батарейки. И осторожно, очень осторожно зачерпнул яркую точку из кармана. Положил на левую ладонь, рядом неуклюже пристроил батарейку. Скрутил провода так, чтобы они соприкасались изоляцией, а зачищенные концы были параллельны, образуя этакую двузубую вилку.
— Ну, поехали?
Ткнул концами проводов в электроточку. Проскочила искра. Шарах радостно чвиркнул и, казалось, заинтересованно взглянул на Егора. Тот потыкал ещё. Шарах послушно чирикал и облизывался. Фиг знает, как это можно углядеть в мелкой сияющей скотинке, но Егор готов был ломик отдать под заклад, что после каждой искры мелочь довольно облизывается.
Отодвинув от элементаля провода, Егор немного подождал. Микромолния не сдвинулась с места, преданно смотря на кормящего. Егор ткнул, проскочила искра, Шарах сыто облизнулся. И снова Егор отодвинул провода, Шарах, казалось, высунул от удовольствия язык. Но подползти к проводам не догадался.
Егор вздохнул: дорога будет долгой, Куней гарантирует.
Треск, искра, чвирк, влюблённый взгляд. Треск, искра…
И так оба увлеклись, что не услышали шуршания песка.
— Привет! Я Алексей, а ты кто?
Егор вздрогнул, сжал в кулаке Шараха, батарейку, провода. Обернулся.
Позади стоял мальчишка, вроде ровесник. И лицо такое знакомое, но далёкое: будто видел его Егор на старой фотографии.
Шарах недовольно чвиркнул и укусил за палец.
А парнишка подошёл ближе, вгляделся. Лицо его потемнело и он крикнул:
— Это ты?! Да, ты?! Я знаю! Знаю!
Всхлипнул и бросился с кулаками на Егора.
— Вор!
  
ГЛАВА 12. Серебряная икра и часы пространства-времени
 
Миг, и рядом оказался Паук. Тридцать шагов за секунду, лишь песок брызнул. Боец схватил юнца со спины, крепко, но осторожно удерживая от нападения на Егора.
— Алексей, — строго сказал Паук, — это гость дома. Его пригласил сам Ярослав Зайгерович.
— Ярослав Зайгерович… — произнёс мальчишка. Его губы дрожали. — Да, конечно, конечно, раз Ярослав Зайгерович, то конечно…
Он вывернулся из рук охранника и, склонив голову, побрёл к дому.
— Алексей! — крикнул Егор, торопливо пряча в карман элементаля. — Подожди!
Мальчишка остановился не сразу. Прошёл пол-дороги до дома, резко обернулся к Егору:
— Что?! Тебе мало?! Мало?! Посмеяться хочешь, вор?
Егор остановился, разглядывая парнишку. Тот ронял слёзы, кривил губы и сжимал кулаки. Но, похоже, больше не собирался нападать.
— Я — Егор Метелица, наследник семьи Метелица, — ткнул себя в грудь Егор. — А ты?
— Метелица? Что за брехня?! Причём тут какие-то Метелицы?
— Я Метелица. Это моя семья. А ты?
— Я знаю, всё знаю!
— Да кто ты?!
— А я уже не знаю, кто я! — крикнул парень и ушёл, не оглядываясь.
Егор растерянно пожал плечами и обратился к охраннику:
— О чём это он?
Паук вздохнул, оглядел тёмное небо и ответил:
— Поздно уже. Пойдёмте в дом, Егор.
Такие-то намёки Егор давно уже понимал и больше вопросов не задавал. Просто вернулся в дом, попрощавшись в коридоре с охранником.
В гостевых комнатах ситуация изменилась. Куней таки уволоклась на женскую половину, сбросив на пол подушку и одеяльце с егоровой кровати. Даже матрас сполз. Пришлось Егору обустраиваться, поправлять кровать. Повесив в уголке куртку с элементалем в кармане, сходил в постирошную, или как там её, почистил зубы, сделал другие дела и вернулся.