Сын Моржа и Куницы (СИ)
Калинин прищурился.
— Седьмая таблица? Один год и один день?
— Дыа, г’сспадин, вы великалепна знаете тему! Как и ожыдалась от… — старик заткнулся и даже зажал рот руками. — Прастите, г’сспадин. И еслы пожелаете, то до срока ны дотянут. Мы ускорим ых воссаединение с Великой Т’мой.
Гость обдумал предложение и отказался.
— Спешить не будем. Пусть проживут свой срок. Один год и один день — неплохо. Есть шанс. Да, надо им помочь, пусть Моржи возьмут их принятыми. А в конце срока ты их, как сегодня, пригласишь. И расспросишь.
— Как пажылаете, г’сспадин, — глубоко поклонился жрец.
Тем временем суета в зале затихла. Все жирные гадости на полу намалёваны, стулья и водочные ящики подвинуты на свои места, вонючие свечи трещат огнём, потёки воды убраны грязными тряпками.
Храм Безымянного сокрытый в трупе Дома быта подготовился к ритуалу.
И гость бросил, не рассчитывая на успех, да и не особо того желая:
— Хочу посмотреть как пройдёт.
Гоблин всех гоблинов заполошно запрыгал вокруг гостя, размахивая рукавами засаленного халата. На миг Калинину почудилось, что даже яркие полосы и знаки на юбке и рубашке старика нервно задёргались.
— Ох, ны надо вам смытреть на всы эти скучные рытуалы. Оны такые долгие и ужасна ныприятные, г’сспадин. Зачем вам выдеть лышнее? Вдруг вас будут рысспрашивать люды нымалых дыстоинств? Что ответыте на ых ныстойчивые вопросы? Еслы ны видели — то и ны видели, честно прызнаетесь.
— Хм. А если спросят тебя, что скажешь?
— Ох, г’сспадин… Кому нужен нычтожный жрец бога, каторого нет в этом мире?
— Хорошо устроился.
— Пойдёмте, г’сспадин, провожу вас. Многа, ох, многа работы сыгодня!
Гость позволил себя увести. Не так уж он и хотел дальше находиться в пропитанном смрадом подвале. Техническая сторона ритуала интересовала его постольку поскольку. Бесполезно всё это знание, пока…
Пока он — не одарённый.
Вскоре старик вернулся.
Прошаркал до стола, уселся. С брезгливостью выплеснул на пол сок. Протёр чашку полой халата, особенно ручку, к которой прикасался гость, набулькал из кувшина и жадно выпил.
Тяжёлая работа — быть последним Старшим в храме того, кого нет на Тварде.
Но всё изменится!
Не может не измениться!
И эти, расходные, — он бросил взгляд на замороженные глыбы, — помогут.
Лицо старика-гоблина постепенно разглаживалось, исчезали морщины и бродавки. Жрец разогнулся, куда-то делся намечавшийся горб. Тощие кривые лапки обратились во вполне нормальные руки нестарого ещё человека.
Серые тени с трудом вволокли в зал с оплывшими ледяными глыбами тяжёлый каменный стол. Тащили на двух тележках сразу. Сгрузили в центре и тележки увезли. И сами исчезли, кроме одного.
Жрец поднялся и подошёл к гранитному столу, где его ожидал помощник.
Тот и спросил:
— Кажется, Калинин решил, что мы используем магию воды?
Оба расхохотались.
— Пусть думает, главное чтобы мы не забыли источник нашей силы.
— А что с ним? Он пытается залезть слишком глубоко.
— Он пусть платит. Запомни, Слушающий. Он хочет мести? Мы дадим ему месть. Алчет знаний? Мы выкрадем знания. Жаждет убить конкурентов? Мы подарим им смерть. И возьмём-то самую малость… — помолодевшиймужчина, которого стариком уженазвать было нельзя, засмеялся. — Мизер, который мухе на укус не хватит. Ничтожнейшую плату — дорогу в мир, куда ушёл Безымянный.
— Но если бы он настаивал показать ритуал?
— Ты знаешь ответ! — Голос жреца гулким ударом колокола отозвался по всему подземелью. С каждым словом набирал силу. — Во имя вкуса Красной земли и свежести Текучей воды, во сладость Зерна маиса, в память червя Ма и берцовой кости предка Му, во славу Утренней сестры бегущей по небу и биения сердца Гончарного круга… — последние слова заставили дрожать здание: — Он бы умер!
И с грохотом ударил кулаком в гранитную столешницу.
Убрал руку.
Из камня торчала тонкая бронзовая спица, над ней курился чёрный дымок.
— Теперь иди-ка за светлой водой, её потребуется много. А я разотру в порошок немного Красной земли. Кажется, готовых запасов не хватит.
…Мелвиг слышал краем уха, что в парке Горького поставили новые высокие качели. На беду свою, поделился новостью с рыжей и потому тотчас после завтрака напарница поволокла седого в парк.
Сразупо выходу из метро попали под мелкий, но сильный дождь, чему дурная девица только обрадовалась. Неслась через мост, вздымая шлейф водяной пыли, у входа в парк притормозила и подождала отставшего Мелвига.
Куней бегала по мокрым дорожкам, танцевала, ловя капли дождя губами. Весело проводила время, развлекаясь как могла. Красная юбка прилипла к стройным сильным ногам, зелёный топик промок так, что из него струи текли, а когда девица особенно резко поворачивалась, то из ложбинки аж выплёскивалось.
Седой здоровяк тащился следом, стараясь не раздражаться. Уж что, а дожди ему и на Острове приелись много лет назад. Правда, в Москве редко случалась та серая ледяная морось и косохлёст пополам с морской пеной, как на родном Острове.
Косохлёста с пеной точно не было. Климат и география другие, моря нет. Ну и жители местные против. А когда против голосует архимагистр-ветровик, то природа уступает. Вот как сейчас, — и седой покосился на здоровенное светлое пятно в небе, разрыв в облаках в районе Фрунзенской набережной.
Мелвиг тоже так хотел уметь, но пока не мог.
Рыжая бросила взгляд в ту же сторону.
— Всегда удивлялась, почему на Острове так мало водников и ветровиков. Из всех Островных только ты у меня знакомый ветровик.
— Так получилось. Я ж не спрашиваю, почему ты, приехавшая из Питера, так дождю радуешься.
— А ты спроси, спроси! — зазвенела смехом рыжая, остановилась, забросила потемневшие от воды алые волосы за спину и разулыбалась.
— Спрашиваю, — вздохнул её спутник, подозревая дурацкий ответ. И угадал.
— Так я последние полгода в Калахари провела! Представь — огроменные стаи песчаных червей, толпы тупых духов огня, пыльные демоны и до ужаса жадные туземцы! Да ещё пара поднятых шаманов-скелетонов, которых незнамо когда анимировали и они за сотни лет так разожрались, что упокоить их пара магистров приехала. Скелеты одного из магов подрали изрядно, за что всей охране штраф выкатили. Мне тоже, — мрачно завершила она.
— Погоди. А в Питере ты чего делала?
— А через Питер я по твоему зову возвращалась. Схватила билет на теховскую игрушку, пока в кассе были. Ну, на эту железную трубу с крыльями. Ух, и трясёт там! И того, прилетела, будто не огневичка, а самая натуральная простечка с чемоданом круглого золота.
— Могла бы предупредить, — буркнул бывший напарник. — Я бы чего придумал.
— А! Достала меня пустыня, делать там нечего. Уныло и опасно. И вообще, дама скучает, под дождем мокнет… Купи мороженку!
— Чего?! — натурально офигел седой.
— Мороженку хочу. Видишь, ларёк стоит? Купи! Купи! Купи!
Прикрыв глаза рукой, седой побрёл к киоску мороженого. Нет, в рыжей он не сомневался, напарница надёжная и, несмотря на молодость, — умелая. Но засомневался в себе, надо заново привыкать к этой живой суматохе.
Дождь тем временем утих, солнце выглянуло из-за туч.
Получив мороженое, Куней устремилась вперёд, к видневшимся впереди качелям. Разогнала простецов, детей и подростков, заняла самое козырное место в центре и принялась энергично раскачиваться. А как взлетела выше облаков, свистнула и похлопала по доске рядом с собой.
Будущий напарник улучил момент и запрыгнул. Качели, было, замотылялись, но парой толчков ветра седой их успокоил. Дети восхищённо засвистели, но повторять подвиг не рискнули. Учёные уже, видели разное. Скорее всего в школе проходили.
Куней же, посасывая мороженку, взялась за допрос.
— Так чего, говоришь, к трём на встречу?
— Ага.
— В Обираловке?
— Кажется, в ту сторону.