Сын Моржа и Куницы (СИ)

  
Сын Моржа и Куницы
   
ПРОЛОГ
 
  
Ленинградский вокзал построили из черепа левиафана.
Куней прижалась лицом к окну и, щурясь от лучей летнего солнца, рассматривала приближающееся здание и перроны.
Поезд медленно выползал из-под Рижской эстакады. Здесь железнодорожные пути изгибались и перед пассажирами постепенно открывался вид на чудовищную морду с двумя парами освещённых электричеством глазниц, колоссальную пасть с частоколом наполовину выбитых клыков и острый гребень, в котором прорезали три ряда окон и вставили стеклопакеты.
Строго говоря, был это не левиафан, а последний из тевтонских великих змеев. Сбили его в ноябре сорок третьего над Москвой. Радостные победители быстро растащили тело змея на трофеи, вырезав всё ценное. За одну ночь от змея остался скелет, да несколько кусков шкуры, каждым из которых можно накрыть стадион.
Наградная комиссия отличить останки змея от скелета левиафана не смогла. Скорее, и не пыталась. Чего их, левиафанов, жалеть! Пиши больше, авось не кончатся.
Но Куней знала правду.
Один из старейшин племени в сорок третьем пошёл добровольцем в ПВО, успел под самый конец войны. И в бою этом довелось поучаствовать, пусть и младшим подносчиком рунных камней. Он и рассказал племени о великой битве, отчаянной атаке тевтонской военной машины на столицу Союза.
Две недели вокруг Москвы вставали огненные стены, дрожала и лопалась метровыми трещинами земля, с неба сыпались обгорелые виверны и обломки астральных брандеров. Когда подошли сибирские батальоны со Старшими ведунами — огненный ад сменился ледяным. Немцы отступили на сотни верст от столицы, оставляя на дорогах колонны заметённых снегом ледяных изваяний: людей, машин, лошадей, танков.
В той битве сломали хребет тевтонским Орденам.
А через три дня неизвестно кто нанёс удар высшей огненной магитурой по Дрездену. Город плавился и горел. Земля просела огромной воронкой. И теперь там мелкое Дрезденское море, из вод которого торчит оплавленный огарок собора.
По сути, на том война и кончилась.
Все, кто участвовал — уползли зализывать раны.
Союз тоже.
Известно, что в замках старых родов хранятся скелеты магических чудищ, — свидетельства силы и воинской удачи хозяев. Вот и государство решило на страх врагам трофей сохранить. А чтобы просто так территорию города не занимал, сделали из него вокзал. Вместо того, на который великий змей свалился и до основания разрушил, дёргаясь в агонии.
Нищее военное время, разруха и голод: любой ресурс в дело шёл.
Консервов из змеиного мяса тоже понаделали. В тогдашней неразберихе еду раскидали куда смогли, несколько вагонов с консервами попали к простецам, в сиротские приюты. Отчего после войны и взросло поколение злых и голодных магов, названное как Неизвестные братья.
А теперь за последними банками настоящая охота идёт, на аукционах если лот появляется — сметают сразу, круглого золота не щадя.
…Куней отвернулась от окна. Помнила она те времена, хоть и старалась забыть. Стая тогда голодала, рунные камни шли на вес жизней соплеменников. То ли дело сейчас? На червонец пару камней купить можно, даже не торгуясь.
Состав задёргался, лязгнул сцепками. Заскрипели тормоза.
Звякнули гранёные стаканы в подстаканниках на столе.
— …Наш поезд прибывает в город-герой Москва. Просим не оставлять вещи в вагоне, всё забытое в течение суток распределяется в сиротские приюты. Внимание! На вокзале проводятся мероприятия, просьба приготовить документы.
Мимо потянулись серые привокзальные конструкции. На мощных столбах, вырубленных из костей чудовища, положили полукруглые дуги распиленных рёбер. Сверху обтянули шкурой. Хватило аж на три линии перронов, остальные построили из железа и бетона.
 
— Опять волшебеи шалят, — проворчала седенькая старушка, соседка по купе, искоса приглядываясь к Куней. — Деточка, ты не из северных ли будешь?
— Нет, бабушка, из восточных. И не волшебейка вовсе, в наших краях их не водится.
— А чем-то похожа, деточка, — вздохнула надоедливая старушка и подслеповато сощурилась. — Был у меня знакомец из северных, точь-в-точь твоё лицо!
— Северные совсем другие, — хихикнула деточка и указательными пальцами провела вдоль лица, показывая свой острый, почти треугольный абрис. — У северных скулы широкие и подбородок мощный. И волосы белые, синие или с прозеленью, а не красные как у меня. Врал знакомец, не с Севера он.
— Значит, из ваших, говоришь?
— Да нет у нас волшебеев, бабушка. Не выживают, — и красноволосая девица хищно щёлкнула зубами. — Мы их съедаем!
— Ох, шалишь, деточка. Дело молодое, понимаю.
Поездвздрогнул раз, другой, и остановился. Захлопали двери в вагоне.
Схватив с полки тощую торбу с кожаными узорами и плетёными фенечками, Куней одёрнула короткую красную юбку, поправила зелёный топик, помахала старушке и распахнула купейную дверь
— Я не шалю, я правду говорю! — весело бросила напоследок и, напевая, протанцевала в коридор. — Не шалю! Не шалю!
Выскочив на перрон, огляделась. У ближней колонны высилась мощная фигура. Коротко стриженый седой здоровяк с грубоватыми чертами лица и курчавой, седой же, бородкой, был одет в льняные свободные штаны, дырявые мокасины на босу ногу и плотную светлую рубашку, распахнутую у бычьей шеи.
Мужчина отклеился от столба и шагнул навстречу.
Куней завизжала и бросилась на него. Седой заметно поёжился, наклонился и осторожно принял рыжую в объятья. Обслюнявив щёки, ну, куда дотянулась, девица немедленно вырвалась из рук знакомого.
Высоко подпрыгнула, повисла одной рукой на распорке навеса и завопила:
— Эй-эй-эй! Москва, встречай, к вам приехала Куней!
Спрыгнула мягко и неслышно.
Седой сунул палец в ухо и потряс.
— Громко. Но нескладно.
— Зато стихи!
— Без рифмы?
— Это закольцованная рифма! — рыжая снова взлетела и зацепилась за распорку. Крикнула сверху: — Послушай сам: «Эй-эй-эй!» и «Куней!» отлично рифмуются.
Спрыгнула.
— Хватит скакать. У нормальных людей голова закружится и нам штраф выпишут.
— Вот и заплатишь. Раз ты такой противный, значит и золото у тебя есть! А с меня-то что? Откуда у лисы монеты?
— Только вагон хитрости, — буркнул седой, — и бочка притворства.
— Ха! Ты прав, у меня много достоинств, — и рыжая поскакала на выход.
Впереди, то тут, то там, среди спешащих пассажиров возникали бурления. Одинаковые группы из троицы затянутых в черные мундиры госгвардейцев останавливали людей и проверяли документы.
Ближе всех оказалась примечательная троица.
Мощный телом высокий сержант со сложными наколками. Кинолог со здоровым ящиком рации за спиной и собакой на поводке, в рыже-чёрной шерсти которой иногда блистали золотые пряди. Худощавый рядовой, с крупноватыми, для человека-то, глазами и резкими птичьими движениями.
Бугай-сержант возвышался почти на голову над толпой и лишь ненамного ниже седого здоровяка, что для людей требовало серьёзной прокачки возвышающими зельями. Ну, или просто повезло с родителем-троллем.
Увидев патрульную троицу, рыжая бросилась к ним, расталкивая пассажиров.
— Вот! — с гордым видом протянула толстую книжку паспорта.
Седой отдал свой документ.
Сержант передал паспорта щуплому напарнику. Тот лупнул глазами и в секунду перелистнул страницы одного, затем другого. После чего открыл паспорта на середине и внимательно вчитался.
Куней присела и почесала собаку за ухом. Та обнюхала руку и толкнула лбом.
— Ага! — обрадовалась рыжая. — Ваш пёс говорит, что я хорошая собачка и ни в чём не виновна.
Бугай обернулся к кинологу.
Тот молча кивнул.
— Добро пожаловать в Москву! — возвратил паспорт сержант и прикоснулся к краю кепи. — Желаю приятного пребывания. И будьте осторожнее, в последние дни участились нападения на астральников.