Вот это я попал (СИ)
Со своей стороны Ямила хотела бы отметить, что первая часть этого стихотворения не моя. Моё авторство - это слова девушки.
Сидя на широком подоконнике открытого настежь окна, я вдыхал прохладный, напоенный запахами ночных цветов, воздух и, в который раз, прокручивал в голове происшедшее.
Мне запрокидывают голову и впиваются в губы.
В глазах темнеет, и от злости вообще перестаю соображать.
Вампир летит через весь зал, объятый пламенем.
Фраза, брошенная владыкой.
Гробовая тишина в зале, все глаза устремлены на меня и Его Величество.
Стон боли и все развернулись к его источнику.
Закопченного Элизара в обгоревших лохмотьях поднимают с обуглившегося паркета.
Он не понимает, что произошло и неверяще смотрит на меня.
Встревоженные глаза вскочивших со своих мест братьев.
Потом всё разом завертелось.
Элизара куда-то увели, праздник продолжился, а меня отправили в окружении кучи слуг в отведенные покои с просьбой не волноваться.
Как я добрался до комнаты - я не помню. Очнулся сидя в уютном кресле с бокалом вина в руке. Покрутив в пальцах тонкую ножку, я уставился на огонь свечи, разглядывая его сквозь вино в бокале.
Так, и что мы имеем. Покалеченный принц-герцог, скандал на праздничном ужине с пиротехническим эффектом, демонстрация неконтролируемой силы на радость владыке… я ничего не забыл? Ах да, еще уничтоженный древний артефакт. Ну, это вампир сам виноват. Нечего на приличных эльфов без разрешения всякие магические цацки цеплять. М-да, попал, так попал. И как я умудряюсь вляпываться в такие ситуации? Прибыл только утром, а вечером уже смыться отсюда хочется.
И вот теперь, сидя на подоконнике, прикидывал – сейчас драпать или до утра подождать. За второй вариант говорил как минимум седьмой этаж в башне, где располагались мои комнаты и кромешная темнота. Да и братьев предупредить надо. Если сразу карательные меры не приняли, значит уже можно не опасаться и спокойно ложиться спать. У владыки были далеко идущие планы насчет меня и не запланированный солярий Элизара в моем исполнении никак на эти планы, по-видимому, не повлиял, и я уже был прощен.
- Завтра, всё завтра, - сказал я сам себе, укладываясь в постель.
Проснулся от настырного солнечного лучика и щебета птиц. Несмотря на то, что вчера поздно лег, чувствовал себя я бодрым и отдохнувшим этим ранним утром. Порадовавшись отсутствию слуг, освежился в купальне, оделся и решительно направился на поиски братьев. Побродив по коридорам, я облазил ползамка, но принцев так и не нашел. Слуги, бойко снующие туда-сюда, шарахались от меня с моими расспросами, а знатные господа очевидно еще спали. Не найдя своих братцев, я решил поискать их позже в столовой, а пока вышел на улицу осмотреться. При дневном свете дворец и огромный парк, разбитый за ним, были просто великолепны. Пять башен, увенчанные остроконечными крышами устремили свои шпили в ясное лазурное небо юга. Утреннее солнце отражалось в разноцветных витражных окнах, разбрызгивая радугу. Янтарный песок парковых дорожек был слегка влажным от утренней росы. Трава и цветы под деревьями, куда еще не проникло солнце, тоже были одарены чаровницей-ночью бриллиантовой россыпью живительной влаги. Устав от назойливого внимания, мне очень захотелось побыть хоть немного одному, да и осмотреться на случай бегства не мешало. Разговор с владыкой откладывать не стоило - и так всё уже зашло слишком далеко. Я не собирался играть в его политические игры и решил откланяться. С вампирами опасно заигрывать и я уже сто раз пожалел, что не прислушался тогда к Тириэлю. Надо предупредить братьев, что срочно уезжаем. Вот только на чём? По суше не реально. Мы на другом материке. По морю путь закрыт. Нам, скорее всего, под благовидным предлогом запретят покидать Мэланию, и никто не возьмется перевозить нас, нарушая приказ повелителя. Да и морской царь не станет помогать, и его стараниями мы дальше бухты не уйдем, корабль снова прибьет к берегу. По воздуху? Разве что у меня и братцев вырастут крылья.
За размышлениями я не заметил, как дворцовый парк живописными уступами стал спускаться к морю и я направился по неприметной тропинке вниз. Тропинка змеилась серпантином, огибая живописные каменные горки с цветами. Широкие террасы сменялись извилистыми лесенками, перила которых оплетал дикий виноград. Попадались беседки, сплошь увитые зеленью, да пара фонтанов. Но чем дальше я шел, тем более заброшенным выглядел парк. Выйдя на одну из таких террас, я залюбовался открывшимся видом. Море и небо соперничали друг с другом по красоте и чистоте синевы. А легкие «барашки» казались отражением крикливых чаек. Шум прибоя и ветер, наполненный запахом водорослей. Я с наслаждением втянул этот пьянящий воздух. Утреннее солнце щедро осыпало золотом мелкие волны. В его лучах на отмели внизу ясно просматривались цветные камушки и большие ракушки. И мне нестерпимо захотелось окунуться. Почувствовать свободу и какое-то пьянящее чувство полного счастья, когда плывешь навстречу горизонту. Вокруг тебя море, над тобой бескрайнее небо и яркое солнце и хочется кричать от счастья.
Недолго думая, я сбежал по каменным ступеням и вдруг оказался на небольшом пляже. Он был скрыт за скалой и похожими на кипарисы деревьями, поэтому я раньше его и не заметил. Ласковый золотой песок приятно щекотал ноги, и я уже собрался скинуть и штаны вслед за рубашкой и броситься в кристально чистую воду, как очередной порыв ветра донес до меня… песню? Странно. Что бы это могло быть? Берег выглядел совершенно заброшенным. Внимательно всматриваясь в окружающий пейзаж в поисках источника звука, я разглядел заросший вход в пещеру. Ну что, где наша не пропадала – и там пропадала, и тут пропадала. И полез я в эту пещеру.
Как известно – чем дальше влез, тем ближе вылез. Осторожно продираясь сквозь лианы и другую буйную растительность, я оказался по другую сторону скалы на небольшом уступе. И здесь уже отчетливо слышался женский голос, напевающий грустную красивую мелодию. Песня была на каком-то неизвестном мне языке и скорее походила на певучий разговор. Женский голос мягко, но упорно упрашивал о чем-то. Вот только я никак не мог увидеть её, звуки раздавались у меня над головой. Любопытство кошку сгубило, но я решил, что везучее кошки и полез вверх, цепляясь за уступы. Подтянувшись, я вылез на довольно широкий карниз и уже набрал в грудь воздуха, чтоб облегченно вздохнуть, да так и замер. На выступе скалы сидела, подогнув под себя одну ногу, девушка. С удивлением я узнал в ней вчерашнюю рыжеволосую танцовщицу, хотя выглядела она несколько иначе. Девушка с мольбой смотрела на… дракона!? Вот же ж ёк-маракёк! Дракон! Я во все глаза уставился на это чудо. А её песню-просьбу прервал звон цепи. Только теперь я заметил, что дракон прикован. Один конец цепи был вмурован в скалу, а другой заканчивался широким кольцом на его шее, из-под которого струйками сбегала кровь. Очевидно, он пытался разорвать цепь, но только поранился. Девушка, заглядывая ему в глаза, продолжала твердить одно и то же. И тут дракон, каким-то незаметным для глаза движением, перетек в человеческий образ. И уже на каменной площадке стоял прикованный золотоволосый юноша - красивый молодой дракон. Пшеничные волосы едва доставали до плеч, широких, надо сказать, плеч. Глаза с вертикальным зрачком имели зеленый оттенок. Длинные черные ресницы, мечта любой женщины. Он нежно прижимал к груди девушку. И вдруг, отрицательно тряхнув головой, тягуче, тоскливо запел-заговорил, но слова на этот раз мне были понятны: