Конструктор живых систем: С тобой и навсегда! (СИ)

Я и принялся рассказывать, опуская многочисленные детали. Закончив свое длинное повествование, я резюмировал.
— А вообще, мне проще всё показать один раз, чем рассказывать несколько часов.
— Да, маман, барон же обладает даром, позволяющим ему показывать всё, как в кино.
— Я знаю, дорогая, но забыла об этой особенности нашего гостя. Я подумаю, как лучше использовать эту вашу способность, барон. Вечером приезжает мой муж и отец Женевьевы граф Васильев, вот ему такое проявление вашего дара окажется кстати.
  
— Как скажете, Ваше сиятельство.
— Ну вот, а сейчас Женевьева покажет вам наше имение, оно большое, так что показ займёт у вас почти всё время до ужина.
Женевьева тут же вспорхнула со своего места и выжидательно посмотрела на меня. А я что? Я готов гулять с ней хоть весь оставшейся день и всю ночь, особенно ночь, но всему своё время.
— Пойдёмте, барон, я покажу вам имение.
Я учтиво поклонился и пошёл вслед за ней, полный самого благостного настроения, но не тут-то было!
— Я смотрю, Фёдор, — сразу перешла на менее чопорный тон Женевьева, как только мы вышли из поля зрения матери, — вы совсем себя не бережёте! А я ведь вас просила поберечь себя!
Я с недоумением повернулся к девушке, наткнувшись на её действительно возмущённый взгляд, и попытался оправдаться.
— Я не помню этих ваших слов, может, вы говорили не так об этом прямо? — сказал я, действительно не припоминая подобного.
Взгляд девушки с гневного тут же сменился на удивлённый и вновь вернулся к первоначальному.
— Я помню, о чём я говорю всегда и везде, сударь, или вы сомневаетесь в этом? — и Женевьева грозно сдвинула брови.
У меня всё внутри похолодело, вот сейчас она скажет, что ей со мной не интересно и вообще она не обязана со мной ходить, и я останусь один, поброжу немного по имению в гордом одиночестве, переночую и буду вынужден уехать не солоно хлебавши, что для меня равно катастрофе. Видимо по моим глазам и выражению лица Женевьева это легко прочитала и, резко сменив тон, сказала.
— Не пугайтесь, барон, я не хотела вас ни в чём упрекнуть, просто я переживала за вас, ведь, как я поняла, вы опять оказались на острие атаки, и ваша жизнь висела буквально на волоске?
— Да, это действительно так, — выдохнул я с облегчением, — самым серьёзным оказалось последнее испытание. Анархисты устроили засаду на выходе, а мои силы уже находились на исходе, я еле удержал энергию взрыва, иначе бы не отделался только этими царапинами.
— Вы покажете это сегодня после ужина папеньке?
— Да, конечно!
— Тогда и я буду присутствовать.
— Как вам угодно.
— Хорошо, идёмте я начну показ нашего имения с сада.
— С превеликим удовольствием! — слегка покривил я душой, так как хотел посмотреть сначала внутренние комнаты особняка, но как есть.
Женевьева церемонно кивнула и, задрав кверху подбородок, царственно двинулась вперёд, начиная рассказывать об имении. Я пропустил её вперёд и пошёл вслед, в глубокой задумчивости изучая её тонкую талию и широкие, красиво округлённые бёдра, думая при этом о своём.
— А вот здесь у нас зимняя оранжерея.
— Да, очень интересно.
— Давайте зайдём внутрь?
— Да, я буду этому очень рад.
Оранжерея оказалась очень красивой и насыщенной всяческими растениями, но более всего мне, конечно же, нравился тот «цветок», что рассказывал сейчас с жаром о произрастающих здесь видах.
— А вот тут у нас лимоны, а здесь банановая трава, но она не плодоносит, к сожалению, а вот растёт инжир, но он у нас не вызревает и даже не цветёт. Папа хочет пригласить одного из ведущих ботаников императорской оранжереи, но всё никак не получается. А вам нравятся растения?
— Да, особенно те, что красивы и съедобны.
— Фёдор, у вас избирательные пристрастия, так нельзя! Вы должны любить бескорыстно и всеобъемлюще природу!
— Да, я так и делаю, — преданно глядя на Женевьеву отвечал ей я.
Я вообще не собирался с ней спорить ни по какому поводу, а аромат иноземных цветов дурманил и кружил голову, отчего хотелось приобнять Женевьеву за тонкую талию и прижать к себе, но это было невозможно, поэтому я просто соглашался со всеми её словами, млея от присутствия предмета своей любви.
— А что вы думаете об этом инжире?
— Хорош! — брякнул я первое, что пришло мне на ум.
— Да, он красив, но, увы, не цветёт. А вот лаванда и розмарин, чувствуете, как они пахнут?
— Да, прекрасный аромат, — ответствовал я, абсолютно не чувствуя никакого запаха, кроме лёгкого растительного флёра, который в другом случае не рискнул бы назвать приятным.
— Да, жаль, наш зимний сад очень мал, а я бы хотела в своём собственном доме иметь более обширную оранжерею с гораздо большим количеством разнообразных растений.
— У вас будет.
— Вы уверены, Фёдор?
— Да, абсолютно уверен. Я приложу к тому все свои силы.
— Ха, а при чём тут вы?
— Ну, — стушевался я, — ну, надеюсь, что у нас с вами ещё случится продолжение этого разговора, и я вам всё объясню.
— Может, будет, а может, и нет, всё зависит от вас, сударь.
— Я прилагаю все свои усилия для этого, Женевьева, если вы позволите перейти с вами на ты.
— Я позволяю, — благосклонно кивнула девушка, — но только не в присутствии моих родных и посторонних. Это важно.
— Я понимаю, — склонил я голову в ответ.
— Это прекрасно, что вы понимаете, я часто сталкиваюсь с тем, что меня, наоборот, не понимают и даже не хотят понять, что трагично.
Я промолчал, не комментируя услышанное, а Женевьева продолжала.
— Да, должна признаться вам, Фёдор, что ваше общество мне приятно и пусть я перехожу все рамки установленных приличий, но…
— Нет, что вы, вы, вы, вы… прекрасны! — успел я выпалить слова любви до того, как Женевьева не заткнула мне рот своим фи.
— Перестаньте! Я не люблю лесть!
— Это не лесть, мадемуазель, просто я люблю вас! — бросился я в омут с головой и покраснел, как рак.
В голову ударила лихая кровь, она закружилась от собственной наглости, и я готов был провалиться сквозь землю, но не мог не произнести эти слова, просто не мог, они бы разорвали меня, если я их не сказал, и я не простил себе, если не сделал это сейчас.
— Вот как⁈ Весьма неожиданно! А вы наглец, Фёдор!
То, что Женевьева назвала меня по имени, а не по фамилии или титулу, обнадёжило. Да и её глаза, притворно-гневные, смотрели на меня, тая в себе какую-то смешинку, что пряталась за напускной яростью.
— Прошу Вас простить мою любовь, но я потерял голову с того момента, как увидел вас тогда, в поезде, и вспоминал ту мимолётную встречу каждый день, как дар судьбы и надежду на будущее. А когда узнал, что вы тоже поступили в академию, и увидел вас на торжественной линейке, то окончательно потерял голову от любви.
— Это потому, что я графиня?
— Нет, это потому, что вы Женевьева. Я люблю вас и надеюсь, что вы это уже давно поняли. Я приехал сюда с одной целью — просить вашей руки у вашего отца. Всё остальное для меня неважно. Я не знатен, но готов идти вперёд, я не богат, но готов добиться большего, я не имею высокого статуса, но приложу все силы к его обладанию. Я всё сделаю ради вас, Женевьева!
С минуту девушка буравила меня испытующим взглядом, пытаясь проникнуть в мои мысли. Не знаю, удалось ли ей это или нет, но она кивнула и ответила.
— Давайте оставим эту тему и продолжим знакомство с моим имением.
— Как скажете, Ваше сиятельство, — покорно согласился я, ощутив в себе моральную опустошённость.
Женевьева это сразу почувствовала и сказала.
— Не стоит отчаиваться, барон. Не всё так плохо, как вы думаете, а может даже очень хорошо, но я не обязана вам об этом говорить сама, вы это поймёте позже, а пока делайте, как вам велит ваша совесть и ваше мужество, и получите за это достойную награду. Всё зависит от мнения отца, и я надеюсь, что вы приложите достаточно сил для того, чтобы благотворно повлиять на нужное вам решение с его стороны.