Мой бывший муж
– Не учи меня бизнес делать, деточка, – я все еще пытался быть на лайте. Нихера не понимала в вопросе, но нос свой очаровательный всунуть пыталась и претензии несостоятельные предъявить. – Давай ты заткнешься, и мы не поссоримся, ок?
– Сам затыкайся! – огрызнулась, отстегнув крупные золотые серьги. – Ты потакаешь их коррупционным схемам. Они же тебя потом за яйца держать будут: шаг влево, шаг вправо…
– Кать, я с детства во всей этой хуете. С детства! У нас по-другому дела не делаются. Хочешь жить хорошо – вертись!
– Можно жить нормально и не бояться, что к тебе маски-шоу заявятся.
– Что ты, что ты! – ехидничал я. – Катерина Принципиальная белое пальто надела!
– Не паясничай, – дернула головой Катя.
– Ты тоже давно не Мальвина в майке из масс-маркета и дешевых шортах. Из Гумов с Цумами не вылезаешь, – и выразительно стройную фигуру руками в воздухе очертил. В платье дорогущем, брендовом, одних украшений миллиона на два на ней, не считая пары серёг, которые снять успела. Лакшери женщина, из дорогих московских гостиных выпорхнувшая. Три года женаты, и Катю Румянцеву не узнать. Екатерина Алексеевна Полонская собственной персоной! Правда, внутри все та же вредная характерная сучка!
– Я так выгляжу, чтобы тебе соответствовать, – у нее задрожали ресницы даже, только это не признак слез, нет, это Мальвина едва сдерживалась, чтобы не взъяриться как море-океян!
– Да ты можешь хоть голой ходить, Кать. Не надо мной прикрываться. Тебе все нравится.
– Хорошо, – слишком легко согласилась, – буду ходить, как удобно, – и сорвала с руки браслет, затем колье и несколько колец, кроме обручального. – Деньги экономить тебе буду. На взятки, – и платье порывисто стянула, ногой в мою сторону отшвырнув.
Длинные ноги, плоский живот, высокая грудь, светлые волосы собраны в пучок и не закрывали совершенства женского тела. Роды не испортили Катю мою. Наоборот, из угловатой юной девушки сделали изумительную сексуальную женщину.
– Трусы снимать? – вызывающе вскинула голову, оставшись в крошечных золотистых стрингах. Глаза молнии метали, грудь вздымалась. Так, а мы вообще о чем? Я устроился на высоком стуле, с возбужденной жадностью следя за порывистостью своей Мальвины.
– Снимай, – медленно кивнул, с трудом удерживая желание болты на брюках расстегнуть и член освободить. Тесно мне.
– Я обижена, вообще-то, Полонский.
Катя всегда очень чутко перемену во мне улавливала.
– Я тоже. Давай обижено потрахаемся, м?
– Дим, – шепнула едва слышно и задрожал подбородок все-таки. Я подскочил к ней, прижал ласково. – Я так люблю тебя. Я переживаю. Не верю им… Боюсь за тебя. – Катя в шею мне носом уткнулась, нежно так, сладко. – Прости, что устроила головомойку.
– Да ладно, любовь моя, – хищно улыбнулся. – Ты продолжай, а я посмотрю.
– Ругаться или раздеваться? – и рукой по напряженному паху провела.
– Меня раздевать. – Она потянулась к бабочке, губы близко так. – Катя, я люблю тебя, – прихватил нижнюю, – ничего не бойся.
Воспоминание о горячей ссоре огнем по венам побежало, только нет ее рядом. И не будет уже. Ушла Мальвина. Не моя больше.
– Пропала Мальвина, невеста моя, – я отбросил бутылку виски и нетвердой походкой к бару пошел, вспоминая припев старой песни. Даже Баян до кастрации не орал так, как я сейчас петь начал. – Он-ааа уу-беежала-аа в чужие края. Бухаю, не знаю, куда мне податься, – я достал бутылку старой-доброй «Белуги». Если и водка коня бешеного не свалит, тогда не знаю даже.
Я держался на ногах уже не так твердо, но до кровати дойти получилось. Забрался с ногами, прямо в обуви – по-свински так, теперь я одинокий мужчина, могу себе позволить. Пил из горла, но курить не стал. В прокуренных местах даже пьяным спать неохота.
Случайно увидел, что телефон беззвучно трясется, ударил по экрану трижды, прежде чем громкая связь включилась.
– Вадим, я тебе уже час звоню. Все нормально? – обеспокоенно спрашивала Вика.
– Угу, – походу, это мой словесный максимум. О, и мама, кажется, звонила.
– Я через час из Сочи вылетаю, может, встретишь меня?
– Угу.
А что? Почему бы и нет?! Я поднялся рывком, постоял и понял… Я в говно. И мордой в хлопковые простыни рухнул. Пока, земляне.
Очнулся глубокой ночью, ну или солнце погасло к херам. В висках резь, изо рта воняет, мир до темной прорехи в глазах сузился. Я даже одежду не снял. Хм… Заглянул под одеяло… Под одеяло? Я был раздет, без обуви и головой на подушке.
– Очнулся? – с горчинкой оборонила Вика, тихо-тихо.
– Ты как здесь?
Она только невесело хмыкнула.
– Отмечал? – спросила вроде, но мы оба понимали, что я точно не праздновал.
– Да.
Она легла и к боку моему прижалась всем телом. В щеку поцеловала и глаза закрыла. За что она так добра ко мне? Думаю о другой, перегаром несет, даже ботинки и те сам не снял! Резко глаза зажмурил и ее в медную макушку поцеловал. Я потерял любовь всей жизни. Официально разведенный. Но жизнь идет, и мне вместе с ней нужно…
Глава 13
Катя
– Ника, бабушка приехала! – крикнула с лоджии, заметив остановившейся внизу мерседес с мигалкой. В Черногорию они завтра улетают, поэтому вряд ли она за Никой, значит… Неужели меня лично решила поздравить? Приятно.
У нас со свекровью (бывшей как-то язык не поворачивался назвать) нормальные отношения. Не плохие и не хорошие, а в самый раз, чтобы комфортно было. Ирина Владимировна Полонская в принципе женщина строгая и требовательная. Уси-пуси в любом виде ей не свойственны. Помню, когда Вадим привел меня на ее пятидесятилетие в роскошный банкетный зал на набережной и очень спокойно объявил о моей беременности и нашей скорой женитьбе, его отец был поражен и не сразу определился с позицией, а вот Ирина Владимировна стойко приняла новость и объявила: не маленький, сам решай.
Мне еще года два казалось, что она присматривается: ни ко мне лично, а к нашему браку. Что сомнения терзали насчет неожиданности решения сына скоропалительно жениться (до нашей встречи Вадим постоянством в связях не отличался). Но мы прожили как супруги девять лет – вероятно, уже все уверились, что это на всю жизнь. Ошиблись. Все. И мы с Вадимом в том числе. Но ведь наша семья уже оставила след во Вселенной. Она не оказалась пустой. У Вероники вся жизнь впереди: уверена, она вырастит прекрасным человеком и, возможно, сможет многое дать этому миру. Очаровывать людей у нее выходило прекрасно, к примеру! Ирина Владимировна, которая в ежовых рукавицах держала мужа, а сына в строгости, просто обожала внучку. Баловала больше, чем родители и прочие бабушки с дедушками вместе взятые. Именно поэтому Ника уже неделю до потолка прыгала, ждала, когда полетит отдыхать с бабушкой и дедом. Там богатая программа!
– Катерина, здравствуй, – Ирина Владимировна, одетая в стильный брючный костюм оливкового цвета, прошла в гостиную с большой коробкой, перевязанной розовым бантом. – С днем рождения, дорогая, – и вручила ее мне, чмокнув в щеку. – Знаешь, всю дорогу думала, что пожелать тебе, – так остро на меня взглянула, понимающе и по-женски. – Оставайся такой же. Ты сильная, у тебя все будет хорошо, – улыбнулась скупо и, осмотревшись, громко спросила. – А где моя внучка?
– Здесь! – Ника выскочила в образе феи, с короной на голове и с арбалетом в руках. Что называется, во всеоружии.
Ирина Владимировна руки вскинула и тут же в игру влилась. Я пошла ставить чайник и на стол накрывать.
– Кать, водички дашь? – через минут сорок она выползла из детской: от идеальной прически и макияжа не осталось и следа. Ника активно тестирует косметику – обычно детскую, но и моей достается – и не всегда только на себе.
– Садитесь, пожалуйста, – я поставила перед ней воду и налила кипяток в изящную чашечку с зеленым чаем, а прибежавшей дочери строго сказала: – Ты чемодан собрала? Я не буду этого делать.