Полёт мотылька (СИ)

Пожалуй, не имела право на ревность та, что решила стать женой другого; та, что не пошла за любимым до самого конца. Да, знаю, что не имела никакого права, но я ревновала. Невыносимо, неистово ревновала того, о ком плакало сердце. Никогда не думала, что окажусь такой эгоцентричной, но эти чувства были выше моих сил.
Встала с постели, убрав телефон в дальний ящик и прошла к шкафу, на котором висело моё свадебное платье. Хотелось взять ножницы и искромсать его на мелкие лоскутки, хотелось испортить весь дом; сделать все, чтобы испортить этот день.
Это было платье моей мечты, которое я однажды так кропотливо выбирала. Уточнённый вырез на спине, многослойная сетчатая юбка и корсет, расшитый вручную маленькими цветами, что плавно растекались к низу — все источало именно ту воздушность и лёгкость, которой так не хватало моей душе.
Я и забыла какое оно красивое. Но сегодня, эта красота причиняла мне колоссальную боль, наполняя глаза слезами. Невозможно было смотреть на него, ведь оно служило символом моего конца.
— Ты поступила правильно, — смотря на себя в зеркало, вымолвила строго.
И вытерев неугодную слезу, что сорвалась с моих глаз, прошла в ванную, стараясь избавить себя от мыслей о Давиде.
«Не плакать, только не плакать» — приказывала самой себе, когда, спустя несколько часов, мама обняла меня.
— Моя принцесса, как же ты красива, — с гордостью разглядывая моё лицо, вымолвила она.
— Спасибо, мам, — улыбнулась, всматриваясь в её счастливое лицо.
Только их с папой неподдельные улыбки и счастье давали мне силы не расплакаться и не сломаться.
— Приехали, — вошла в комнату помощница.
— Ну все, побежала встречать, — поцеловала меня на прощание мама и поспешила уйти.
А я медленно прошла к зеркалу. Воздушность шлейфа пышного платья, что расстилалась в пяти метрах от меня, ложилась тяжёлым бременем на моё сердце.
«Как ты могла Амели? Как ты могла превратить лучший день для девушки в самый ненавистный?» — с досадой кричало всё внутри.
И самой ужасной мыслью для меня была мысль о Давиде. Какого ему знать, что его предала та, которая ещё с месяц назад счастливая утопала в его объятиях?
— Надеюсь, мы будем счастливы. Хотя бы каждый, по-своему, — коснувшись золотой бабочки на шее и зажмурив глаза, я отошла от зеркала, не желая больше видеть себя.
Через считанные минуты в комнате появились сёстры и тёти. Этот день стал сплошным испытанием для меня. Заперев свои чувства на замок, я нацепила дежурную улыбку и пыталась благодарить каждого, кто желал счастья в семейной жизни. Я улыбалась, словно робот, а сердце стонало от боли. Хотелось сбежать, уехать, улететь. Все, что угодно, лишь бы не стоять в подвенечном платье, изображая счастье.
Я не осознавала и половины того, что происходило. Альберт, подаривший мне букет алых роз, был для меня чужим человеком на этом торжестве. А все происходящее вокруг походило на страшный сон. Водоворот событий захлестнул меня с головой, и все казалось мне одной лишь вспышкой
Реальность происходящего нахлынула на меня уже в банкетном зале, когда я наблюдала за родными, которые радостно танцевали танец за танцем.
— Амели, ты не проголодалась? — обратился ко мне Альберт.
Я перевела на него свой взгляд, желая разглядеть его. А быть точнее — разглядеть в нем Давида. Но все было не тем, все чужое.
— Нет-нет, спасибо, — ответила, тяжело вздохнув.
— Давай разделим? — настоятельно улыбнулся он, взяв в руки кисть винограда.
Я решила не отказывать и, растянув губы в попытке улыбнуться, положительно кивнула головой. Он поделил гроздь на пополам и положил одну часть мне на тарелку.
— Все хорошо? — поинтересовался с особым вниманием. — Как тебе свадьба?
— Все отлично, но не верится, что она моя.
— Аналогично, — рассмеялся в ответ.
Впервые услышала, как он смеётся. И решила вновь изучить его. Он несомненно приятный мужчина, но… Он явно не мой. Совсем не мой. Настолько, что его улыбка стала вызывать отторжение в душе.
— Хм, ромашки? — он взглянул в сторону и удивлённо сморщил лоб.
 
Я поспешила за его взглядом и обомлела, увидев, как с другого конца зала идут два молодых парня из персонала, держа в руках огромную корзину ромашек с большими лепестками.
Мне стало невыносимо душно, и я перевела взгляд на Артёма, который будто уже ждал меня.
— Ты? — взглядом спросила у друга.
Он отрицательно покачал головой, и я, закрыв на секунду глаза, глубоко вдохнула и выдохнула, надеясь, что боль растворится вместе с воздухом, что выходит из лёгких.
Но нет. Осколки разбитого сердца предательски царапали все живое изнутри.
«Давид…» — пронеслось имя в голове, пока я зачарованно наблюдала, как ребята аккуратно кладут роскошный букет любимых цветов среди ненавистных мне алых роз.
— Додумался ведь кто-то подарить подобное, — хмыкнул Альберт.
Слегка разозлившись тону мужчины, я взглянула на него:
— Они тебе не нравятся? — поинтересовалась сдержано.
— Ромашки могут нравится? — удивился он, усмехнувшись.
Не сказав ни слова в ответ, я отвела взгляд от него. Все и так стало ясным для меня. С каждым часом и сказанным им словом, между нами образовывалась все более глубокая пропасть.
Я с грустью смотрела на роскошный букет у подножья стола. Он возвращал меня в счастливые мгновения с Давидом. Глаза стали наполняться слезами, и я поспешила встать изо стола, чтобы скрыться от пристального внимания собравшихся.
Вырвавшись из цепких глаз гостей и, оставшись наедине с собой на широком крыльце, я устремила взгляд в небо, стараясь не заплакать.
«Я всегда буду рядом, Амели» — пронеслись в мыслях слова Давида.
— Неужели настолько буквально? — шепнула, сжимая губы от досады.
Знаю, что его нет здесь физически. Знаю, потому что он за континентом. Но разве это имеет какое-нибудь отношение к душевной близости?
— Все в порядке? — раздался голос позади меня.
Я обернулась и увидела Альберта, который протянул мне пиджак.
— Хочу уехать, — ответила коротко и приняла пиджак. — Благодарю.
— Сейчас будут выносить торт. Разрежем и, в принципе, можем быть свободны.
— Ты не против? — спросила с надеждой, понимая, что ещё немного, и я вряд ли сумею сдержаться.
— Нет. Мы здесь уже не нужны.
И мы вновь погрузились в вереницу событий, что так и не сумела остаться в моей памяти важным воспоминанием.
Прощание с родителями далось мне с особым трудом. И впервые за весь вечер, я позволила себе заплакать. Не могла… Не могла отпустить маму из своих объятий, да и папу тоже. Мне уже не хватало их, хоть я и понимала, что буду видеться с ними часто.
Но это было другим, меня будто отрывали от самого дорогого и важного.
На прощание, в страхе, что не увижу больше букет Давида, я вытащила оттуда один стебель на память.
Сестра сказала, что все шептались и обсуждали то, какая же скромная невеста вошла в дом Альберта. Забавно, а я ведь была всего лишь грустной. Была той, кто желала расплакаться на весь мир, но, вместо этого, сдавливала боль и улыбалась, желая сделать счастливыми своих родных.
Машина привезла нас к дому Альберта. Увы, своим родным, я пока его считать не могла. Мы прошли в дом, и я стала осматриваться.
— Наша комната наверху, вторая дверь справа, — Альберт указал на широкую лестницу посередине просторного коридора.
Только после его слов поняла, что меня ждёт впереди, и ноги стали отказываться идти дальше, подкашиваясь и трясясь.
Альберт провёл меня к двери комнаты, открыл дверь и включил свет.
Передо мной раскрылась большая комната старинного стиля в коричневых тонах.
— Там ванная? — указала пальцем на ещё одну дверь в комнате.
— Да, — он сделал небольшую паузу, почесав затылок. — Тебе нужна помощь с платьем, фатой?
— Нет-нет, спасибо. Я бы хотела принять душ и отдохнуть.
— Хорошо, понимаю.
Я кивнула и хотела было пройти в ванную, но он остановил меня: