Апелляция

Клит не устоял перед соблазном поговорить дольше, чем собирался. Он понизил голос, добавив в свой образ искренности, и закончил такими словами:
— Я призываю всех жителей Миссисипи, которых волнуют законность и порядок, всех тех, кто устал от случайных бездумных преступлений, присоединиться ко мне в борьбе с этим судом! Спасибо!
И вновь буря аплодисментов.
Двое полицейских повыше подошли к трибуне. Репортеры начали задавать вопросы:
— Вы когда-нибудь служили судьей? У вас серьезная финансовая поддержка? Кто эти добровольцы? У вас есть конкретные предложения по сокращению сроков апелляций?
Клит собирался начать отвечать на вопросы, когда полицейский схватил его за руку и сказал:
— Достаточно, сэр. Праздник окончен.
— Идите к черту! — воскликнул Клит, выдергивая руку. Остальные стражи порядка бросились вперед, расталкивая добровольцев, многие из которых начали кричать на них.
— Пошли, дружище, — настаивал полицейский.
— Исчезните! — рявкнул он и завопил, обращаясь к камерам: — Посмотрите на это! Лояльны к преступникам, зато свободу слова послали к чертям!
— Вы арестованы.
— Арестован?! Вы арестовываете меня, потому что я выступаю с речью! — С этими словами он спокойно и добровольно сложил руки за спиной.
— У вас нет разрешения, сэр, — сказал один из полицейских, пока двое других надевали на Клита наручники.
— Посмотрите на этих охранников Верховного суда! Их прислали с четвертого этажа те самые люди, против которых я баллотируюсь.
— Пойдемте, сэр.
Сходя с трибуны, Клит продолжал кричать:
— В тюрьме я долго не просижу, а когда выйду, то расскажу всем правду об этих либеральных ублюдках! Можете на это рассчитывать!
Шейла наблюдала за спектаклем с безопасного расстояния — из окна своего кабинета. Другой секретарь, стоящий рядом с репортерами, передавал новости по мобильному телефону.
Этот сумасшедший внизу выбрал ее.
Пол оставался у окна, пока не убрали стенд и не рассосалась толпа, а потом бросился вверх по ступенькам к кабинету Шейлы. Она стояла у стола с другим клерком и судьей Макэлвайном. Воздух казался тяжелым, и в целом атмосфера была мрачная. Они посмотрели на Пола так, будто он мог принести хорошие новости.
— Этот парень сумасшедший, — сказал он.
Все закивали в знак согласия.
— И непохоже, чтобы он был пешкой в руках богатых бизнесменов, — сказал Макэлвайн.
— Я никогда о нем не слышала, — негромко произнесла Шейла. Похоже, она была в шоке. — Судя по всему, год, который казался легким, станет весьма сложным.
Идея о том, чтобы начать кампанию с нуля, представлялась просто невообразимой.
— Во сколько обошлись ваши выборы? — спросил Пол. Он пришел работать в суд два года назад, как раз когда судья Макэлвайн попал под удар.
— Миллион четыреста тысяч.
Шейла что-то проворчала и засмеялась:
— На моем счету на кампанию лежат шесть тысяч долларов. И лежат они там уже лет сто.
— Но у меня был серьезный соперник, — добавил Макэлвайн. — А этот парень чокнутый.
— За чокнутых любят голосовать.
Двадцать минут спустя Тони Закари уже смотрел это шоу, запершись у себя в кабинете в четырех кварталах от места происшествия. Марлин снял все на видео и с удовольствием наблюдал за действом еще раз.
— Мы создали чудовище, — сказал Тони со смехом.
— Он хорош.
— Может, даже слишком хорош.
— Вы еще кого-то хотите включить в эти гонки?
— О нет, я думаю, на данный момент бюллетень закрыт. Отличная работа.
Марлин ушел, и Тони решил «порадовать» новостью Рона Фиска. Неудивительно, что занятой юрист ответил с первого раза.
— Боюсь, это правда, — серьезно заявил Тони и рассказал о выступлении и аресте.
— Парень, должно быть, сумасшедший, — сказал Рон.
— Определенно. Но мне почему-то кажется, что все не так плохо. На самом деле это даже может обернуться нам на пользу. Выходки этого клоуна будут активно освещаться в СМИ, а он, похоже, не прочь метнуть секиру в Маккарти.
— Почему же у меня комок в горле?
 
— Политика — грубая игра, Рон, это тебе еще предстоит усвоить. Я не волнуюсь, по крайней мере сейчас. Мы будем действовать дальше по нашему плану, ничего не меняется.
— Мне кажется, толпа сторонников помогает только кандидатам на переизбрание, — заметил Рон. И он был прав, если уж говорить о большинстве.
— Необязательно. Но у нас нет причин для паники. К тому же мы не можем помешать остальным, которые хотят присоединиться к гонкам. Сосредоточься на своих задачах. Давай подождем до завтра, а там и поговорим.
 
Глава 18
Дерзкое выступление Клита Коули пришлось как нельзя более кстати. Во всем штате не было истории интереснее, чем эта. Пресса подхватила объявление Коули и носилась с ним, как курица с яйцом. И разве можно было их в этом обвинять? Нечасто удается показать публике яркий репортаж о том, как юриста заковывают в наручники и утаскивают прочь, в то время как он вопит: «Либеральные ублюдки!» Да еще такого горластого и внушительного юриста? Его запоминающийся стенд с лицами погибших производил огромное впечатление. Его добровольцы, особенно родственники жертв, с огромным удовольствием болтали с репортерами и рассказывали свои истории. Наглость, с которой он решился провести акцию протеста прямо под носом у Верховного суда, вызывала улыбку и даже восхищение.
Клита немедленно отправили в город в центральное отделение, где его зарегистрировали, сняли отпечатки пальцев и сфотографировали. Он вполне благоразумно предположил, что его фотопортрет из личного дела быстро попадет в печать, поэтому пару минут подумал о том, что хочет показать своим видом. Злобная гримаса может утвердить публику в подозрении о том, что этот парень немного не в себе. Глупая улыбка приведет к вопросам о его искренности: кто улыбается сразу же после ареста? Он решил принять самое простое выражение лица с немного удивленным взглядом, словно хотел сказать: «И чего это они ко мне прицепились?»
Правила требовали, чтобы каждый заключенный разделся, помылся и переоделся в оранжевую униформу, и все это обычно происходило до фотографирования. Но Клит намеревался обойтись без этого. Обвинения ограничивались простым нарушением закона с максимальным штрафом 250 долларов. Выйти под залог стоило вдвое дороже, и Клит с карманами, набитыми стодолларовыми банкнотами, продемонстрировал достаточно денег, чтобы дать властям знать: он собирается выйти из тюрьмы, а не наоборот. Поэтому они пропустили этап душа и униформы, и Клита сфотографировали в великолепном коричневом костюме, накрахмаленной белой рубашке и безукоризненно завязанном шелковом галстуке с орнаментом пейсли. Его длинные седеющие волосы были причесаны волосок к волоску.
Процесс занял меньше часа, и когда Клит вновь появился на публике уже свободным человеком, то с радостью обнаружил, что большинство репортеров последовали за ним. Стоя на тротуаре одной из улиц города, он отвечал на их вопросы до тех пор, пока они наконец не устали.
В вечерних новостях говорили по большей части о нем и драматических событиях сегодняшнего дня. В ночных новостях он совершил триумфальное возвращение. Он смотрел все это на широкоформатном телевизоре в баре байкеров на юге Джексона, где засел на всю ночь и покупал напитки каждому, кто смог пройти в дверь. Его счет составил более чем 1400 долларов. Это, разумеется, будет списано на расходы кампании.
Байкерам он понравился, и они пообещали приехать на выборы всей толпой, чтобы помочь ему выиграть. Разумеется, ни один из них не являлся зарегистрированным избирателем. Когда бар закрылся, Клита увезли в ярко-красном «кадиллаке-эскалейде», только что арендованном за счет кампании за тысячу долларов в месяц. За рулем сидел один из его телохранителей, белый молодой человек, чуть более трезвый, чем его босс. Они добрались до мотеля без дальнейших арестов.