Скрытая одержимость

К черту все это!
Я сжимаю челюсти и скрещиваю руки на груди, оставаясь в неподвижном состоянии, пока Уиллоу не успокоится. Но как только ее дыхание выравнивается и она погружается в глубокий сон, я подхожу к кровати. Давайте не будем обсуждать, почему я, как одержимый, наблюдаю за ней. Возможно, я действительно потерял рассудок, раз продолжаю стремиться к встречам с ней, несмотря на осознание того, что это неправильно.
  
Уиллоу великолепна, даже несмотря на боль, которую ей причиняют. А в последнее время мне кажется, что она испытывает боль постоянно.
– Нокс… – шепчет она, приближаясь ко мне и протягивая руку.
Я презираю себя за то, что подхожу к ней, но ничего не могу с собой поделать. Что-то в ней притягивает меня, и как только ее пальцы смыкаются на моем запястье, моя неуверенность исчезает.
Уиллоу не открывает глаз, но тянет меня к себе на кровать. Я сажусь рядом, и ее рука, сжимающая мою, становится достаточным стимулом, чтобы я не отстранялся. Матрас прогибается под нашим весом, и, словно почувствовав это во сне, Уиллоу прижимается ко мне еще сильнее. Мне хочется сорвать с нее одеяло и исследовать каждый сантиметр ее тела. Но никогда прежде я не чувствовал себя настолько близко и одновременно настолько далеко от того, чтобы сделать первый шаг.
– Извини, – произносит она, и я ощущаю, как внутри меня зарождается сомнение. – Я люблю тебя.
Мое сердце замирает.
Она не может говорить серьезно, ведь она еще не признавалась ему в любви.
Некоторое время я просто смотрю на нее, полностью забывая о том, что она приняла меня за Нокса. Я не протягиваю руку и не касаюсь ее, но и не встаю с кровати. Мир вокруг меня словно рушится, и я сгораю от осознания того, что занял второе место. Нет, это не так. Я даже не участвую в этой чертовой игре, хотя мой брат уже не в первый раз одерживает надо мной верх.
– Нет, пока не любишь, – шепчу я ей, – но обязательно полюбишь.
Я встряхиваю головой, чтобы избавиться от назойливого шума в ушах, вызванного ее словами и моим обещанием. Мои родители всегда учили нас ценить и уважать каждое слово, данное другому человеку.
Чем ближе я подхожу к кровати, тем сильнее ощущаю аромат Уиллоу. Мне хочется сорвать с нее одежду и прижаться к телу, чтобы почувствовать исходящее от нее тепло. Но для человека с замерзшей душой это желание неосуществимо.
Но она сама все делает за меня: переворачивается на спину и сбрасывает одеяло, открывая моему взору свой живот, трусики и невероятно длинные ноги. В тусклом свете, проникающем через окно, я не могу решить, на чем мне сосредоточиться в первую очередь. Я сжимаю зубы, приказывая себе уйти, но мой член начинает твердеть. Кажется, у него свои планы. Он словно стремится оказаться внутри нее.
Черт, я бы мог это сделать.
Однако, зная, что она еще не готова к этому, я отворачиваюсь и провожу ладонью по своему возбужденному члену через джинсы. К сожалению, это не приносит желаемого облегчения, и, прежде чем до меня доходит, что, черт возьми, я собираюсь сделать, моя рука уже тянется к пуговице и молнии. Я раздеваюсь в ее комнате и мастурбирую, мысленно ругая себя за то, что не могу сдержаться, а затем поворачиваюсь к ней лицом и замедляю свои движения. Это позволяет мне продлить удовольствие, пока мои мышцы не начинают дрожать от напряжения. Я останавливаюсь, осознавая, что обманываю самого себя, и провожу пальцем по щели на своем члене, собирая смазку. Затем я подхожу на один дюйм ближе к кровати Уиллоу и касаюсь ее горла, вспоминая, как сегодня она уже сглатывала под моей ладонью, а ее пульс напоминал биение сердца колибри. Затем я убираю руку от ее шеи и провожу пальцем, который еще хранит влагу от моего возбуждения, по ее губам. Уиллоу открывает рот, словно собираясь облизать мой палец, и я издаю тихий стон, наблюдая за этим зрелищем. Я стою неподвижно, не зная, как реагировать на происходящее.
Наконец, полный решимости, я отхожу от ее кровати и застегиваю джинсы, стараясь скрыть свое возбуждение. В следующий раз, придя сюда, я получу желаемое. Я погружусь в нее настолько глубоко, что у нее не останется другого выбора, кроме как принять меня. А пока этого не произошло, я хочу, чтобы она думала только обо мне – когда бодрствует, спит или, черт возьми, мечтает.
Я хочу, чтобы она стремилась ко мне, чтобы ей хотелось чувствовать мой запах, видеть мою улыбку, в которой она так нуждается, и ощущать мои прикосновения.
 
Глава 10
 
Уиллоу
 
Сегодня я прихожу на первое занятие по рисованию пораньше. Во вторник мы уже обсудили программу на этот семестр, и теперь нам предстоит приступить к выполнению нашего первого задания – натюрморта.
Наши мольберты расположены по кругу, чтобы мы могли видеть вазу с фруктами, стоящую на ящике, обтянутом темно-синим бархатом, в центре аудитории. Этот ящик находится прямо под стеклянной крышей. Когда снаружи светит солнце, оно создает резкие тени и интересные линии, а при пасмурной погоде, как сегодня, цвета становятся более мягкими и спокойными.
– Мисс Рид, – приветствует меня профессор, приближаясь к своему столу и одаривая меня ослепительной улыбкой. – Хотя ваша пунктуальность, безусловно, заслуживает похвалы, вы не должны заниматься в этом классе.
– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я, откладывая грифельный карандаш.
Он раскладывает свои вещи на столе и достает из портфеля сложенный конверт.
– Обычно я прошу администратора распечатывать изменения в списке моих учеников, так как не очень хорошо разбираюсь в технике. И сегодня мне передали письмо от вашего научного руководителя.
Он протягивает мне конверт с моим именем, который я, нахмурившись открываю. Внутри лежит уведомление о смене класса. И, конечно же, когда я проверяю свое расписание на интернет-портале университета, то обнаруживаю, что изменения уже зарегистрированы.
Теперь мне предстоит рисовать у другого профессора в кабинете номер сто один. Этот кабинет находится прямо по коридору, но занятие началось десять минут назад.
– Профессор, при всем моем уважении, я не знала о смене класса. Могу я…
– Остаться? – перебивает он меня. – К несчастью, в этом классе наблюдается серьезная конкуренция, и на ваше место уже есть другой претендент. Прошу прощения, мисс Рид.
Мое сердце сжимается от волнения. Я с таким нетерпением ждала возможности нарисовать эту прекрасную вазу с фруктами, а теперь понимаю, что опаздываю на урок, к которому совершенно не готова.
– Собирайте свои вещи, я вас провожу, – говорит он с сочувствием или, возможно, с жалостью в голосе.
Но ведь это он огорошил меня этой новостью.
Я киваю и, стараясь не обращать внимания на комок в горле, собираю свои карандаши, уголь, краски, которые, к счастью, еще не открывала, и нетронутую палитру. Я запихиваю все это в сумку и выхожу вслед за ним. Класс рисования, в который мы направляемся, расположен буквально за углом и похож на мой предыдущий: мольберты стоят под углом, чтобы все могли видеть центральную экспозицию. Профессор входит первым и, заметив свою коллегу, чьи седые волосы распущены и вьются вокруг лица, подходит к ней.
У этой женщины идеальная кожа, а цвет волос может быть как специально подобранным, так и свидетельствовать о преждевременной седине, поскольку она выглядит не старше сорока.
– Уиллоу Рид? – спрашивает она меня, и я киваю.
– Кажется, мисс Рид забыла о замене своего предмета, – говорит мой бывший профессор по рисованию. – Или, возможно, сотрудник регистрационной службы не уведомил ее о подтверждении замены.
  
– Неважно. Добро пожаловать, Уиллоу. Я профессор Хиксби.
– Приятно познакомиться, – говорю я, и она жестом приглашает меня подойти ближе.
– Сегодня мы сосредоточимся на захвате движения, – говорит она. – Разделитесь, пожалуйста, на пары и попробуйте нарисовать своего партнера. Я планировала поработать с тем, кому не хватило пары, но вы можете занять мое место. – Она останавливается у свободного мольберта и предлагает: – Присаживайтесь, пожалуйста. Это учебный план, а также материалы, которые вам понадобятся.