Вадбольский (СИ)

Она сказала уже совсем другим тоном:
— Только мысль у меня интересная? А как же я вся? Вот не умеете говорить комплименты! Чему вас только Горчаков учит? Говорите скорее, что у вас за такая мысль, пока вы её не придушили своим медведством?
— Я готов примкнуть к группе, — сказал я и, помедлив, уточнил: — К вашей.
Она дернулась, уставилась на меня расширенными глазами.
— Баронет?
— А что, — сказал я. — Нет, пол менять не собираюсь, но в группу суфражисток вступлю с превеликим удовольствием. Если взносы у вас не чересчурные. А так я, сами знаете, целиком и полностью разделяю суфражистские ценности.
Вид у неё был обалделый, даже ошарашенный.
— Но вы, — проговорила она в некотором женском отупении, — вы же мужчина…
— Суфражист, — напомнил я. — Если у вас в кружке будут только женщины, он так и останется кружком по интересам. Если же хотите создать мощное свирепое движение, вы должны расширять состав. Обкатку идей начните с меня.
Она сказала в сомнении:
— Я всё передам Глориане. А вот как она решит…
— Решайте, — ответил я, — решайте, а я на эти выходные надену лучшие лапти и схожу в Щель. Понравилось мне там. Солнышко, жаркий сухой песок… Хотя придется поторопиться, в воскресенье приглашен на светский прием.
Похоже, Иоланта обалдела настолько, что не могла произнести и слова.
Двойной удар, подумал злорадно. И в Щель могу без вас, девочки, и в салон уже приглашен, несмотря на захудалое баронетство, так что вы не единственная моя ниточка в великосветский мир.
Учитывайте это в своем желании сделать из меня бессловесного шерпа.
Возможно, по итогам моего свиданья с Иолантой Глориана решила бы не приглашать меня на прием в честь победного рейда группы женщин в Щель Дьявола, но то, что в субботу сам туда пойду, а в воскресенье приглашен в какой-то салон, заставило её сказать Иоланте, что я просто обязан быть на приеме, как член группы.
Горчаков охнул, но тут же вызвал своего личного портного, с меня сняли все мерки, я сомневался, что успеют, но Горчаков пламенно заверил, что целая бригада поработает день и ночь, а к вечеру завтрашнего дня всё будет готово.
Сказать, что не волновался, будет полной брехней. Любой прием в высшем свете — грандиозный праздник, а чем ещё можно развлечь себя и друзей? К приему готовятся, шьются новые платья, покупаются другие серьги и ожерелья, придумываются новые замысловатые прически, всё обещает быть красочным, ярким и захватывающим, о чём долго можно пересказывать и смаковать подробности.
Толбухин и Равенсвуд старательно выспрашивали куда это я так вырядился, я многозначительно улыбался, пока всезнающий Толбухин не воскликнул:
— Колись, Вадбольский!.. Иначе не утерплю и расскажу.
— Ого, — сказал я, — уже знаешь?
— Об этом даже в газетах пишут! — выпалил он. — У княжны Глорианы званый вечер в честь её победного рейда в Щель Дьявола.
— Только её?
— Ну да, она же лидер! А команда это всего лишь команда. Но она тоже из женщин, так что это вообще женская победа суфражизма. Непонятно только, ты при чём?.. Ты им хвосты заносил на резких поворотах?
Я подумал, покачал головой.
— Резких не было. Знать всё делает медленно, степенно и рассудочно. Ладно, потом расскажу. Если уцелею на этом вечере.
Меня одного на прием отправлять не решились, в день приема у ворот Академии со стороны города ждал автомобиль, Иоланта уже в салоне на заднем сиденьи, приоткрыла дверь и крикнула сердито:
— Побыстрее, земноводное!
Я прибавил шаг, сказал с обидой:
— Какие-то слова знаете, ваша светлость, не совсем учтивые!
— Садись, — велела она, — у нас занятия одновременно закончились! Где пропадал сорок минут?
— Спешил со всех сорока ног, — заверил я. — Но у земноводных замедленный метаболизм.
Она наморщила нос.
— Это ругательство?
Я опустился на сиденье рядом с водителем, он принялся заводить мотор, тот заработал не сразу, долго скрипел, пыхтел и хрюкал наконец пыхнул дымком и понесся с бешеной скоростью в пятнадцать верст в час по всё равно тесным петербургским дорогам.
 
Я чувствовал на затылке изучающий взгляд Иоланты, сказал тоскливо:
— Да не тряситесь, ваше высочество. Буду в уголке, тихо-мирно, никому в рожу не дам, войну наглосаксам сегодня объявлять воздержусь… Может быть, даже дворец сегодня не спалю!
Она сказала обеспокоенно:
— Может сразу вернуться?
  
Часть третья
 
Глава 7
 
Как принято, на прием прибыли поздно вечером. Дворец освещен, как новогодняя елка, всё красиво и празднично, а едва выбрались из автомобиля, на ступеньках дворца так мощно грянул духовой оркестр, что я вздрогнул от неожиданности.
Иоланта счастливо улыбнулась.
— Это в нашу честь!
— Вашу, — ответил я и добавил почтительнейшим голосом, — ваше высочество.
Он взглянула с подозрением, но на мой выставленный локоть лишь взглянула и двинулась к ступенькам исполинской лестницы, гордая и величественная, чуть придерживая кончиками пальцем края роскошного платья, а я потащился сзади, как телохранитель и вообще грумошерп.
У входа встречала сама Глориана, хозяйка и распорядительница, улыбалась и всем гостям сообщала, чтоб заходили и чувствовали себя, как дома. Я подумал, что если вот зайду и сразу лягу на диван, не снимая туфлей, не вызовет ли недопонимания, а чё, я из Сибири, но решил не портить гулянку высокопоставленным особам своей демократией и элегантной раскованностью.
Этот светский прием не просто прием, а в честь группы женщин, свершивших поход в Щель Дьявола, так что сразу началось чествование, где выступали с речами осыпанные орденами толстые и сановитые мужчины, говорили часто и много богато одетые женщины, а я скромненько отошел взад и, подперши спиной колонну, а то упадёт, наблюдал издали за торжеством.
Гвоздем приема была, естественно, Глориана, первая женщина, что вошла в Проход, да ещё не просто её туда сводили знакомые аристократы, а она сама возглавила отряд и вернулась с трофеями, что демонстрируются тут же!
Герои, она сама с Сюзанной Дроссельмейер и Анной Павловой рассказывали и объясняли подробно, как снарядили саму экспедицию, как вошли, как сражались с монстрами, вот их головы смотрите все и признайте, что женщины способны не только рожать вам детей и готовить супы, но и встать рядом в труде и обороне!
Оркестр заиграл новый и очень непристойный и в ряде стран запрещённый к исполнению танец под названием «вальс». Всё-таки пробился с полулегальных вечеринок в залы для благородных. На балах ещё не исполняют, но вот так на уровне ниже танцуют во всю, наслаждаясь неслыханной свободой, когда не только держишь даму за кончики пальцев, но и обнимаешь за талию.
Мужчин на приеме много, но почти никто не решился пойти на поводу суфражисток.
Ко мне быстро подошла Сюзанна Дроссельмейер, непристойно блистательная в дорогом платье с множеством драгоценных камешков, высокой прической золотых волос и с неожиданно глубоким декольте, из которого выпячиваются половинки довольно крупных сисек.
Я как-то привычно воспринимал её чуть ли не как солдафона, а она оказалась всё-таки женщиной, пусть и холодной высокомерной стервой, такой же глыбой льда, как и Глориана.
— Вадбольский, — сказала она быстрым шепотом, — а ну быстро, приглашайте меня на танец!
Я посмотрел на неё с неудовольствием, но вдохнул и сказал:
— А надо?
— Надо!
Я вздохнул и сказал, поднимаясь:
— Ну чё, спляшем, что ли?
Она на мгновение нахмурилась и тут же ответила громко сладчайшим голосом:
— Какой вы настойчивый кавалер!.. Ну как я могу отказаться?
Я видел как в последний момент успела слово «баронет» заменить на нейтральное «кавалер», здесь все присутствующие мужчины — кавалеры, а баронет что-то на уровне коврика у двери, на котором вытирают ноги.
Танцует она, что удивительно, красиво и отточено, хотя и несколько механично, явно упражняется усердно, светские женщины должны блистать, а я, благодаря аугментированной технике, могу исполнить любой танец в совершенстве, хотя не лежит душа к такому странному занятию, достойному разве что в каком-то диком африканском племени.