Вадбольский (СИ)

После большой перемены две лекции по магии. Толбухин и Равенсвуд усердно записывают красивым каллиграфическим почерком, урок каллиграфии считается важным, я в этой дисциплине самый тупой и отсталый, никак не могу заставить себя тщательно вырисовывать каждую буковку.
Что касается того явления, которое здесь называется магией, думаю, в ходе жесточайшей эволюции, когда человечество не раз оказывалось в бутылочном горлышке, выжили только те, кто научился ко всему привыкать и привыкать быстро.
С момента появления эти Пятна, Щели, Врата Ада, Плевки дьявола, Изьяны, Порчи, Разломы и даже Чирьи нагнали неописуемый ужас, к ним отправлялись крестные ходы, с амвонов объявлялись анафемы, ждали прихода Антихриста, но из этих зловещих пятен долго ничего не появлялось, а без них всё же те привычные то недород, то голод в провинциях, а ещё ранние заморозки, что убили озимые, сухая погода во время роста злаков, это опаснее, касается всех, даже тех, кто живет во вроде бы безопасных Москве и Петербурге.
Одна только недавняя засуха в Поволжье убила почти миллион человек, а неурожай в Курской и Тамбовской губерниях согнала с насиженных мест сотни тысяч мужиков, что потянулись в поисках заработка в крупные города, особенно в богатую Москву. Массовый падеж скота в Ярославской губернии оставил Москву и Петербург без мяса, с трудом наладили скудные поставки из других областей.
Так что у Пятен поставили охрану, да и то не у всех, выстроили подобие каменных башен чтобы могли укрыться, если не удается сразу перебить нечисть, а за это время по беспроводному телеграфу вызвать помощь из городских гарнизонов.
Как нам рассказывали и раньше на лекциях, внутрь сперва отправлялись научные экспедиции, а когда начали быстро гибнуть, их сопровождали лучшие гвардейские части, но те иногда возвращались без царапины, а иногда исчезали до единого человека.
В конце концов Государь Император издал распоряжение, что из Проходов никаких зверей не выпускать, уничтожать на месте, а трупы пусть забирают ученые, а в сами Проходы государевым людям не соваться, здесь нужнее, войны то и дело вспыхивают на всех кордонах.
Таким образом. в Проходы шли только самые отчаянные смельчаки или романтики, мечтающие сорвать для любимой диковинный цветок или же принести домой голову страшного зверя и повесить на стену при входе в центральный зал.
Слава искателей сперва росла, но постепенно интерес пошел на спад, никто из самых заядлых не мог похвастаться долгой жизнью. Как говорится в пословице «повадился кувшин по воду ходить — там ему и голову сломить».
Хотя, конечно, подрастало новое поколение, вооружалось, собирало команду и отправлялось в поисках славы и добычи. Старики мудро говорили, что эта напасть как появилась, так и уйдет. Проходы в самом деле постепенно исчезают сами по себе, так что не обязательно класть буйные головы, чтобы попытаться пройти их до конца и отыскать там Антихриста, который сидит на огненно-красном троне из черепов и всем руководит.
Ещё через день стало известно, что у Глебова рассечено ахиллово сухожилие, самое прочное и массивное, что есть у человека. Без него в лучшем случае остаешься хромым на всю жизнь, а то и обречен опираться на костыль.
Как я слышал, врачи-целители с помощью лечебной магии творят чудеса, но таких умельцев немного, они нарасхват, их услуги стоят баснословно дорого, и уж не роду Глебова пытаться достучаться до такой элиты.
Как я узнал позже через пронырливого Толбухина, Глебов умолял, просил, а потом уже требовал, чтобы Ротбарт привел врача, который сможет натянуть разрубленное сухожилие, соединить и срастить, иначе его мечта стать боевым офицером накрывается медным, а то и чугунным тазом.
Ротбарт, как бы ни хорохорился, но без могущественного отца ничего сделать не может, сам к отцу обратиться не решился, он же ослушался его приказа не задираться с деревенщиной из Сибири, но Глебов настолько обезумел, что начал грозить, пришлось зажать гордость в кулак и пойти на поклон к грозному отцу, а может и вовсе поползти.
 
Но, как оказалось, и отец ничем помогать не стал. И не только потому, что сумма на лечение слишком велика, но и как наказание непослушному сыну: сам влез в проблему вопреки воле отца — сам и решай.
Неделя пролетела в учебе, но всё-таки я едва дождался выходных, слишком много планов.
Когда я вечером в пятницу примчался домой, едва не высунув язык, меня уже ждал Иван с рослым мужчиной гренадерского типа, что при моем появлении вскочил и, как положено по уставу, ел глазами старшего по чину.
— Ваше благородие, — сказал Иван почтительно, — это мой друг Василий, с которым служил.
Я окинул оценивающим взглядом человека, которого я вылечил помимо нашего родственного круга, включая Ивана. Этот Василий могучий и высокий старик, возраст уже согнул спину, лицо в морщинах, как у шарпея, но плечи широкие, грудь колесом, видно же, что был бравым воином, Иван говорил, что в полку был лучшим.
Он поклонился, сказал сильным, несмотря на возраст, голосом:
— Ваше благородие…
— Как зовут? — спросил я.
— Василий, ваше благородие, — ответил он.
— А по батюшке?
Он посмотрел мне в глаза, лицо тронула сдержанная улыбка.
— Я простолюдин, ваше благородие. Нас до старости, да и в ней тоже, кличут только по имени.
Я отмахнулся.
— Ну ладно, не будем нарушать обычаи, хотя менять уже пора. Иван говорит, готов служить снова?
Он сказал твердо:
— Вы вернули мне здоровье! Я могу хоть… да что там, бегать могу! Потому моя жизнь отныне ваша. Иван говорит, с деньгами у вас туго, но я буду служить бесплатно, пенсии хватает.
— Ну, — сказал я с неловкостью, — хоть слабенькое жалованье, но платить сможем. А там поглядим. Хорошо, Иван у нас старший, у него спрашивай, что делать.
Я повернулся к выходу, Иван спросил с беспокойством:
— Ваше благородие, я с вами?
Я отмахнулся.
— Узнавал насчёт заказа у кузнеца?
— Вчера проверил, при мне как раз заканчивал!
— Можешь пойти со мной, — сказал я, — а Василий пусть осваивается. Будет спать в твоей комнате, если ты не против!
— Ещё как не против! — воскликнул Иван.
  
Часть вторая
 
Глава 11
 
Кузнец изготовил дюжину топориков, я придирчиво проверил, всё точно по чертежу, чувствуется въедливость Ивана, явно не отходил ни на шаг, контролировал, а то и помогал, топорики получились, что надо.
Я взял один, примерился и с силой метнул в дальний столб, поддерживающий кровлю склада с углем.
Топорик сделал три красивых оборота и с силой вонзился в середину столба. Кузнец за спиной охнул, я обернулся, смотрит выпученными глазами.
— Глядь, — проговорил он потрясенно, — я думал… баловство господское… а этим же убить можно!
Иван поспешил к столбу, с трудом вытащил, раскачивая засевший глубоко топорик сверху вниз и обратно.
— Я ж говорил, — сказал он с восторгом. — Мой барин… ещё покажет питерским кузькину мать!
Я молча ухмыльнулся, вручил всю охапку Ивану.
— Перевязь закажи из кожи, и чтоб топоры из гнезд не выскакивали. Оденешь на себя, попрыгай. Можешь кувыркнуться, если сумеешь. Всё, действуй!
Кузнец упер руки в бока.
— Понравилось?
— Ещё бы, — ответил я. — Мы договаривались на десять рублей за каждый топорик?.. А если ещё закажу десяток по девять рублей?
Он ухмыльнулся.
— Сказал бы, что это в убыток… но так и быть, люблю радовать людей. Какой срок?
— Можно за две недели, — сказал я. — Не думаю, что эти потрачу быстро. Но запас в темя не клюет и есть не просит.
— Верно сказано, — согласился он. — Девяносто рублей через две недели. На этот раз можно без задатка!
Дома я велел Ивану не тревожить, буду думать и размышлять. На всякий случай даже дверь закрыл на ключ изнутри, усилием мысли отстегнул воротник и, превратив его в дрон, посмотрел на него очень внимательно.
— Здесь нам не там, — проговорил я медленно, — как ни крути, но всяк скажет, что ты исчадие дьявола, а то и вовсе сын сатаны. Придется маскироваться… Думаю, под местную фауну. Можно и под флору… ага не хочешь?