Вадбольский (СИ)

— Я ничего не видел. Я ничего не слышал.
Я кивнул и прошёл мимо. Похоже, слуг этот надутый индюк достал ещё раньше.
И только в своей комнате ощутил, ярость трясет, как медведь грушу. Сердце барабанит быстро и часто, едва не выпрыгивает, кровь шумит в ушах, в голове теснятся сцены, как разбиваю этой сволочи череп, вырываю нижнюю челюсть и выбрасываю в окно, ещё выбиваю глаза, засовываю руку в рот и вырываю язык, тоже вышвыриваю в окно, там бегают голодные собаки…
Да что со мной? Никогда такого не было, никогда так меня не трясло и не корёжило. Вот уж правда, жил в стерильном мире среди воспитанных и крайне интеллигентных людей, даже не представлял, что могу столкнуться с подобным хамством не где-нить в деревенском кабаке, а в приличном доме в центре Санкт-Петербурга.
  
Часть первая
 
Глава 13
 
Утром меня ждал неприятный сюрприз. Сразу после завтрака хозяин позвал в кабинет, сам опустился в просторное кресло, мне сесть не предложил, не по рангу, сказал с ходу:
— Мы с Антонино й Ивановной посоветовались и решили оформить над тобой попечительство.
Я насторожился, спросил:
— Что это? Зачем?
— Такой закон, — ответил он равнодушным тоном. — Ни один человек не может быть оставлен без опеки, ну разве что простолюдин, да и то не в столице. Но опека только для тех, кто не достиг четырнадцати, однако попечительство до восемнадцати.
Я охнул.
— Зачем это?
Он назидательно поднял палец.
— Чтобы молодых изначально вела по жизни рука взрослых и опытных в жизни, не давая сойти на опасную или преступную дорожку. Мы с Антониной Ивановной решили отдать тебя в воинское училище.
Я запротестовал:
— Я приехал поступать в Академию!
Он поморщился.
— Амбиции, амбиции. Ты из глубинки, даже в воинское удастся воткнуть только с моей помощью и связями, а Академия находится под рукой Государя Императора. Туда стремятся лучшие из лучших! Да вся столица туда рвется!.. Сто тридцать лучших из лучших… из лучших аристократических семей Петербурга… на каждое из мест!
Я покачал головой.
— Уж простите, но я в Академию.
Он повысил голос:
— Как твой попечитель, я запрещаю…
— Вы не мой попечитель, — напомнил я вежливо. — Как это вы за ночь успели оформить документы?.. Извините, Кирилл Афанасьевич, у меня дела, вынужден покинуть ваш дом. Простите великодушнейше, я спешу…
Я повернулся и вышел из кабинета. В груди кипит, жар прокатился по телу, поднимая давление крови.
На улице поймал извозчика, тот мигом доставил до гостиницы. Мужик за стойкой взглянул с интересом, если благородный не ночевал, и вернулся утром, то должен быть с побитой и пьяной, но довольной мордой.
Я требовательно протянул руку, он со вздохом снял с гвоздя колечко с ключом и положил в мою ладонь.
Иван подпрыгнул с кровати, когда я вошёл в его номер.
— Ваша милость! Я уж думал, с вами что-то случилось!
— Я же предупреждал, — напомнил я, — могу иногда задерживаться, дела есть дела. Но ты прав, нужно срочно придумать, чем зарабатывать, а не только бить морды для собственного удовольствия. Искать кем-то закопанные клады несолидно. Да и не повезет больше так красиво.
Он кивнул, посмотрел на меня очень серьёзно.
— Что-то надумали?
— Да, — ответил я. — Откроем аптекарскую лавку.
Он спросил с осторожностью:
— А что… это?
Зеттафлопник быстро подсказал, что первый Аптекарский устав издали в 1789 году, аптек не было, как и аптекарей, только всевозможные лекари, которые чаще всего сами и составляли снадобья. А первую аптеку для общего употребления открыли в 1864-м, до этого даже в Санкт-Петербурге были только лавки по продажи зелий.
— Зельевая, — пояснил я, — будем продавать лекарства.
Он сказал поспешно:
— Да-да, ваша милость, вы в этом ещё какой умелец! Я будто двадцать лет скинул!
— Вот и лады, — ответил я. — Конечно, лавку откроем на тебя. У меня и возраст не тот.
Он вздохнул, покачал головой.
— Ваша милость, у вас и лицо больно… просветленное. Как у дурачка какого. Таких иисусиками называют!.. Не будет у людей к вам доверия, как к серьёзному человеку. Мне и совестно, но за прилавок лучше мне.
 
— И хозяином запишем тебя, — решил я. — Буду готовить лекарства, ты продавать. Не вдвоем же ходить траву искать и коренья копать?
Он вздохнул.
— Боязно мне вас отпускать одного. Хоть вы и показали, что умеете дать сдачи, но как-то стрёмно мне.
— Не боись, — сказал я. — А мне нужно как можно быстрее сварганить для Василия Игнатьевича.
Он вздрогнул, посмотрел на меня с надеждой.
— Сделаете ещё?
— Они же признали меня своим дитём, — напомнил я. — А что я за, если не отвечу?.. Надо поспешать, а вдруг тут и доставка на черепахах? Это ж в Сибирь, а там Ермак уже побывал? Ах да, я же сам оттудова…
Он кивнул, потом напомнил с некоторым беспокойством:
— Вы обещали Василь Игнатычу, что поступите в Академию.
Я вздохнул.
— Дворяне обязаны служить. Сначала проходят либо через военное училище, либо какое другое, это Россия. Но занятия с сентября, ещё неделя.
Иван посмотрел встревоженно, наконец проговорил осторожно:
— Ваше благородие, как-то вы слишком легко… Документы надо раньше. Тоже отбор!.. Если не примут, тогда в солдаты.
— Серьёзно? — спросил я. — Гм, думал, это автоматом, раз баронет… Ты прав, нужно проверить.
— Не тяните, — сказал он серьёзно. — Поезжайте щас. Баронов поменьше, чем гусей в империи, но все в Петербургской Академии не поместятся. Кто не пройдет, пошлют туда, где попроще. А то и сразу в солдаты.
Я на минуту задумался, солдатами начинали многие полководцы, тот же генералиссимус Суворов, но я не хочу быть генералиссимусом, мне куда интереснее инженерия, а какой из солдата инженер? Это генералиссимусом легко, но не хорошим инженером.
— Хорошо, — сказал я, — что-то я совсем зауспокоился. Это ж хыщный Петербург, а не наша мирная тайга с медведя́ми и волками. Званых много, мало избранных.
— Вот-вот, ваше благородие. Тут в гостинице про Академию тоже говорят. Слыхал я, в прошлом году на одно место было сто тридцать человек!
Я присвистнул.
— Не думаю, что этот год будет лучше. Ладно, ты тут обживайся, я сбегаю в эту Академию. Где мои документы?
Сто тридцать человек на место, думал я, пока извозчик гнал лошадку по узким улочкам, выбираясь на проспект. Вообще-то недорослей моего возраста по России набралось бы и тысяча на одно место, но большинство с помощью родни устраиваются сызмальства на доходные места в семейном бизнесе, зачем рисковать со вступлением в Академию, где можно взлететь высоко, но можно и всё потерять, а вот дома все свои и во всём помогут.
Дома по обе стороны улицы расступились, лошадка мелкой рысью вынесла коляску на широкую площадь.
Первое, что увидел, исполинская стена из красного кирпича, напоминающая кремлёвскую. Да и по размерам близко: кремлёвская в высоту десять-пятнадцать метров, а эта немного ниже. Понятно, враг не пройдет, сама по себе Академия ещё та крепость, Россия в миниатюре.
По эту сторону стены блестят на солнце хромом автомобили и роскошные кареты, самые смелые из владельцев карет уже превратили их в коляски. Похоже, до массового выпуска здесь не доросли, автомобили далеко не у всех аристократов, а только у самых-самых. Впрочем, кареты по дороговизне не уступают, мало того, что дверцы и стенки в серебре и золоте, так ещё и колеса сверкают позолоченными спицами.
Возле каждого авто один-два охранника, до огороженной парковки не додумались. Из автомобилей и колясок очень неспешно выходят детки знатных фамилий, не спешат к воротам, дают вволю наглядеться на себя, таких богатых и важных.
На прочих смотрят с такой высоты, что уже не важно дворяне там внизу или простолюдины, просто мурашня мелкая и неумытая.
Но большинство учащихся заходят и вбегают на площадь на своих двоих, то ли близко живут, то ли оставили свои телеги за углом, дабы не позориться