Психолога вызывали? (СИ)

— Домик на дереве намагичу, со всеми удобствами, напротив твоего окна, — важно ответил Фей.— А предметы роскоши на доходы от наливок закуплю. Моя жена во дворце настоящем будет жить.
У родственницы Айришы было явное чутье на мужчин. Вон какого хозяйственного отхватила. Золото, а не муж! И я уважительно взглянула на нашего Орла.
А у договорного камня мы исполнили наконец свою давнюю мечту и хором проорали:
  
— Совет да любовь!
Благословили Фея лететь вперед — вить гнездо брачное, а сами девичьей компанией уселись в экипаж. А я, вспоминая эротические фильмы, стала давать советы новобрачной: как плечиком повести, как ножку заголить, как повернуться.
Рыбка с Пышкой откуда-то выудили блокноты и начали конспектировать. Чувствую, это консервативное общество ждут большие перемены. Как бы меня за эти нововведения раньше срока в Кукуй поганой метлой не погнали.
Светиана, наслушавшись, пробормотала:
— А не скататься ли мне к мужу в родовое гнездо? А то там он уже мхом покрылся со своими мемуарами. Комплектиков нашью новых, может, зажжем с моим, молодость вспомним.
Только Ариадна грустно вздохнула:
— А я благотворительностью займусь на заработанные деньги.
Помахали белыми платочками Динь-Динь, отправив ее в новенький замок на дереве, и отправились по покоям.
Киры не было, видимо, опять к возлюбленному побежала, а я, сладко потянувшись, хотела было уже переодеться в ночнушку да баиньки, как под дверью что-то зашуршало и через щель вползло письмо.
  
Глава 17
 
И кому не спится так поздно? У меня новый поклонник? Или старый? И тому и другому ничего не светит, пока я под помолвкой. Вот решится все с львиным царством, и я буду свободна от обета целомудрия. Вторую ночь толком не спавши, уже голова еле соображает. Зевая во весь рот, подошла к двери, наклонившись, подняла конверт и вытащила из него лист на гербовой бумаге с вензелями.
А не спалось Его неугомонному Сиятельству.
«Дорогая моему сердцу, Никафондора!» — эка как его завернуло. Что это принца так в высокий слог понесло? Трусов нового фасона захотелось побольше?
«Мое сердце трепещет от любви к тебе». — Чего? Я протерла глаза и еще раз перечитала строку. Нет, не померещилось. Ну да, так и есть. Трепещет у него от любви всего. Он наливки что ли сам наглотался, чтоб его так затрепетало? Ну, дурень тогда, не побоюсь этого слова, и полный. Изменять ему мне нельзя, а как заговор высокой потенции выветривать — я не представляю. Мне принц, конечно, нравится, но помогать ему в этом деле я не буду. Мне себя для Хренова нужно поберечь. Я же Джарлетту свою позицию четко обозначила.
«Я мечтаю выразить свои чувства тебе при свете звезд». — Может, он просто упился? — продолжала я размышлять о странностях поведения Джарлетта.
«Приходи на черную лестницу в правом дворцовом крыле». — Это типа: селянка, хочешь большой и чистой любви, как в том старом развеселом фильме? Ну, я понимаю, на сеновал бы позвал, но на черную лестницу? Какие там звезды? Он мне о чем там вещать будет на ступеньках? Что-то принца переклинило.
«Я буду ждать тебя там через десять минут. Твой Джарлетт». — Заболел. Ей-Богу заболел. Зайду я к нему в покои, лоб потрогаю. Не должен еще на лестницу убежать. Рано. Даже ключ с собой взяла, вдруг бедный лежит в постели, помощи врачебной ждет.
Пришла, постучала. Тишина. Открыла дверь. Никого. Постель заправлена.
— Люсии, — позвала я собачонку. Но ни принца, ни нашего волкодава в покоях не наблюдалось.
Что делать? Идти на лестницу? Что-то подсказывало моему полусонному, подвыпившему уму, что это делать не стоит, и моя чуткая попа тоже предостерегала меня от такого шага. Вдруг там и надругается надо мной Сиятельство, опившееся фейхувёой настойки.
Только я эту мысль подумала, как тело мое вдруг само собой развернулось и ноги прямо понесли меня в сторону черной лестницы. Ну что я только не делала, чтоб взять под контроль сбившуюся с пути истинного физическую ипостась. И ругала, и обзывала тряпкой. И грозила лишить душки Хренова. От последней мысли оно вообще разогналось до олимпийской скорости. И я, опустив вожжи управления, доверилась инстинктам размножения.
Руки рванули дверь на себя. А вот и нет. Заперто. Мозг хихикнул. Иди, Никуся, домой — облом тебе. Руки не останавливались, продолжая тянуть на себя. И когда, разочарованная в глубине души, я уже собралась уходить, она открылась. Правда, в другую сторону. Бывает. И я сделала шаг за порог. Дверь за мной захлопнулась. Темно было как под пузом у дракона — не видно ни зги.
— Джарлетт! Ты где? Ты живой? — позвала я тихонечко.
А в ответ тишина. Блин. Стрёмно-то как. Даже телесных ласк расхотелось. А потом рядом раздался шорох. Меня схватили за плечи и к горлу приставили что-то острое. Я застыла как ледяное изваяние. Дрожь поднялась откуда-то из желудка и разбежалась по конечностям.
— Пришлааа, — шепнули мне в ухо знакомым голосом. Ну, какая я дурра, ну чувствовала, что что-то не то, ну какого рожна я поперлась на эту лестницу? Сильны мы все задним умом! А голос герцога Клекота продолжал вещать мне на ушко. Да, блин, я и так боюсь. Вот что ты ко мне прицепился?
— Умная сильно оказалась, про жен напела моих, — цедил абьюзер, таща меня по лестнице наверх, под те самые звезды, посуленные в письме.
— Стервы вы все. Как и любовница отца. Довела мою мать, что та с крыши скинулась. Теперь все гадины летать будете: кто с лошади, кто с лестницы, а кто с крыши.
Нет, так не бывает! Чтобы погибнуть два раза в разных мирах и каждый раз одинаково! Это называется небесный беспредел! Я стала упираться и хвататься за перила, но эта сволочь маньячная нож так прижал к горлу, что ещё чуть, и мне кислород перекроется. Главное головой не мотнуть, я даже крикнуть боялась, чтобы не порезаться ненароком. А крыша всё ближе. Он ногой пнул дверь, а здесь эта собака наружу распахивается. Вот если бы внутрь, он бы руку отпустил, и я бы вывернулась, но не повезло.
Этот гадючий сон был в руку, и лететь мне теперь аки птица, если никто на помощь не придёт. А вокруг никого, только самцы птичек поют, самочек приманивают. А мой самец где? Ау? Шарится, Люську выгуливает, небось.
Люська! Я услышала где-то далеко визгливый лай. Я её тембр даже при великом стрессе опознаю. Девочка моя несется мне на помощь. Вот что значит девичья дружба. Может, герцог боится собак, особенно таких мелких и кусачих. Клекот тоже услышал душевный надрыв имперской тваринки и потащил меня живее. А у меня прямо как крылья за спиной выросли, я наглеть стала, каблуками за крышу цепляться.
Слышу, ещё шаги бухают по лестнице вперемежку с визгом Люськи. Неужто самец мой фиктивный мчится? А гадина эта высокородная меня уже к карнизу подтащила, шипит себе под нос ругательства. Всё — напрочь крышу снесло у маньяка.
Слышу, дверь распахнулась. Собака залаяла совсем рядом. Клекот со мной развернулся, меня на самый край поставил.
— Остановись! — кричит принц.
Смотрю, Джарлетт застыл как каменный, в метрах пяти от нас. Глаза только сверкают. А герцог как смехом гомерическим разразился, актеришко недоделанный, и меня отпустил. Балансировала я на краю, как канатоходка, но сила тяжести оказалась сильнее моих изгибаний. И падая вниз, я, как в замедленной съёмке, увидела превращающегося в дракона Джарлетта, в прыжке вспоровшего когтистой лапой безумного герцога и нырнувшего за мной вниз.
Лечу я, ногами дрыгаю. Волосы развеваются. Романтично, наверное. В свете мириадов звёзд к грешной земле летела прекрасная невинная девушка с русыми волосами, которые в свете луны блестящим облаком окутывают её спортивную фигурку, и орала благим матом.
  
Дракон успел схватить меня в последний момент, когда я уже почувствовала совсем рядом запах ночных цветов, и, раздирая о ветки деревьев свои кожистые крылья, взмыл в небо, к тем самым пресловутым звёздам. От перегрузок и пережитого ужаса я просто отключилась.