Эволюционер из трущоб. Том 2 (СИ)

'Образец содержит следующие доминанты:
«Подагра»,
«Сколиоз»,
«Гипертония»,
«Жировой гепатоз»,
«Катаракта»,
«Устойчивость к алкоголю»,
«Импотенция».
Увидев такой список, я неслабо обалдел. Как будто открыл медицинский справочник с перечнем заболеваний. Единственная толковая вещь, но тоже бесполезная по сути, так это устойчивость к алкоголю. Даже и не знаю, хочу ли я поглощать такую гадость. Впрочем, для переработки всяко сгодится. Поглотить.
Чтобы отвлечься от боли, прокатившейся по телу, я переместился в чертоги разума и увидел, как формируется новый кристалл. Сконцентрировав на нём внимание, услышал женский голос:
«Доминанта „Жировой гепатоз“ интегрирована».
Класс. Ожирение печени — это именно то, что я так мечтал заполучить в этой жизни. В переработку.
«В пользу какой доминанты вы желаете переработать 'жировой гепатоз?».
— В пользу контлоля маны! — сказал я, наблюдая, как кристалл гепатоза трескается и осыпается на пол пещеры.
«Выполнено. Доминанта „контроль маны“ заполнена на 35%. Для развития способности желаете переработать ещё одну доминанту?».
— Если бы было что пелелабатывать, пелелаботал бы. Отбой.
Я вывалился в реальность и почувствовал, как боль в районе печени постепенно проходит. Хвала богам, я не потерял сознание, да и мама ничего не заметила.
— Где черти носят этого верзилу? — тихонько спросила в пустоту мама, но я услышал.
— Пележиваешь за него?
— Что? Не говори глупостей, — отмахнулась мама. — Просто он должен нас защищать, а в итоге шляется не пойми где.
Было очевидно, что она врёт. Нет, конечно, она хочет, чтобы нас защитили в случае чего, но и за Гава тоже волнуется. Ох уж это «сердце красавицы, склонно к влюблённости и увлечённости, как ветер в мае». Или как там пелось?
Как бы там ни было, я собирался запустить в полёт моего крылатого добытчика, но мама уже сварганила безвкусную кашу и усадила меня за стол. Орудуя ложкой, я раздумывал, стоит ей сказать о том, что пища становится вкуснее, если добавить специй, или лучше не расстраивать маму и делать вид, что всё, что она делает, ну очень вкусно⁈
Пока я раздумывал, вернулся Гав с новым стеклом, которое тут же пошел вставлять в спальню. Мама последовала за ним, и они долго о чём-то шептались. Их разговор мне был совершенно неинтересен. Ну что они там могут обсуждать? Шепотом беспокоятся о том, как бы не повторилось вчерашнее, и что делать, если повторится? Всё это ерунда. Нужно не волноваться, а решать проблемы.
Тем временем солнце заскучало и решило спрятаться за горизонт. На улице стало стремительно темнеть. Затопили баню, первым попарился Гав, а потом и мы с мамой. Когда купание было завершено, открыли дверь, чтобы выпустить лишний пар, Гав притащил нам новенький матрас и сообщил:
— Сегодня — на всякий случай — ночуйте тут, а я посторожу.
Сторожить он отправился в сарай, который стоял напротив дома. Гав на всякий случай прихватил с собой топор и нож. Зараза. Это немного осложняло мой побег, но, в принципе, ничего страшного не случилось. Справлюсь.
— Мама, я хочу в туалет, — жалобно сказал я, дёрнув за юбку мать, заправлявшую нашу новую постель.
— Идём, — вздохнула мама и прервала своё занятие. Мы вышли из бани и остановились у деревянного нужника. — Сам справишься?
— Конечно. Я же взлослый, — деловито заявил я и, шмыгнув носом, зашел в туалет.
Попав в вонючее нутро сельского туалета, я задержал дыхание и призвал Мимо, сделав его своей точной копией. Я вжался в стену, а мимик вышел из туалета и протянул руку маме. Хорошо, что на улице было достаточно темно и она не заметила что я прячусь в туалете. Вот бы вопросов было. «Миша, а как это ты — и ты. Вас что, двое? Я только одного рожала!». И тому подобное.
— Идём, ручки помоем — и спать, — ласково сказала мама.
— Идё-ё-ём, — протянул Мимо идиотским тоном.
— Зеваешь? Да, спать и правда хочется, — отозвалась мама и их голоса стали затихать.
Приоткрыв дверь туалета, я выглянул наружу — никого. Тихонько выбрался из нужника и побежал за дом, стараясь не шуметь. Спасибо Гаву за то, что вынес весь бурьян со двора, иначе я бы хрустел сухими стеблями, как спина старика разбитого радикулитом.
 
Обежал дом слева и оказался на улице. Снова спасибо Гаву, за то, что он так и не удосужился починить забор. Под ногами мелькала ухабистая дорога, я то и дело наступал в ледяные лужи, отчего внутри ботинков тут же начало хлюпать. Зато я смог рассмотреть прелести Михайловска. А прелесть тут была лишь одна. Фонари горели через каждые сто метров, из-за чего большую часть пути я проделал во тьме.
Хотя, вру. Было ещё кое-что. Обилие псин, чьи хозяева, похоже, считали своим долгом выпускать питомцев погулять ночью на улицу. Пробегая мимо открытой калитки, я нос к носу столкнулся с огромным барбосом, который тут же ощерил пасть и напружинил лапы, готовясь к прыжку.
— У, сюка! — выкрикнул я, призвал камешек и зашвырнул его в собаку.
— Га-а-а-али-и-ина! — заорал голем, отрикошетил от земли и ударил псину прямо в лобешник.
Запищав, собака рванула наутёк. Я отозвал голема и побежал исследовать тёмные закоулки Михайловска. Благо, память у меня была хорошей, и гаражи нашлись довольно скоро. Линия серого бетона растянулась на сотню метров. Напротив гаражей рос невысокий кустарник, как будто желающий скрыть уродливое строение с глаз жителей Михайловска.
Около пятидесяти гаражей с массивными стальными дверями и лишь у одной из них мельтешили четыре красных огонька. Огоньки порхали в темноте, словно светлячки, но по обилию мата было ясно, что это не насекомые.
— Ну и чё думаешь? Сёмыч подъедет? — спросил гудносый.
— Ясен пень. За то, что Гаврюха опустил Сёму, он его не простит, — ответил хриплый.
— Ой, да ладно тебе. А когда Кирюха ему нос сломал, простил же, — парировал гундосый.
— То было другое дело. Если б Сёма вальнул гвардейца, то его даже папаня бы не отмазал.
— Есть такое дело. За таксиста всяко никто заступаться не станет, — согласился гундосый.
Пока бедолаги обсуждали предстоящее дело, я прошмыгнул через кустарник и затаился. Вдали полыхнул свет фар, и к гаражам свернула машина, из которой орала музыка. Я даже разобрал пару строчек этой воровской мути:
'Гоп , полисмен, я важный банды член,
Тебе , юродивому , меня не повязать.
Гоп , полисмен, теперь я бизнесмен,
А значит , будешь с руки моей ты жрать' …
Машина остановилась рядом с четырьмя огоньками, мотор заглох. Послышался щелчок, и водитель вылез из машины.
— Хватайте свёртки и тащите в гараж. Расскажу, как пользоваться, — деловито сказал Семён.
Он открыл багажник, а через пару мгновений шайка скрылась в гараже, откуда тут же полился яркий свет. Но лился он недолго, дверь прикрыли, так что остался лишь тусклый лучик, манящий меня к себе, словно мотылька. Я подкрался к двери и услышал обрывок разговора.
— Короче. Вот предохранитель. Снимаете его — и можно шмалять. Дебил! Опусти ствол! И никогда не направляй на своих! — рявкнул Семён и, судя по звуку, врезал по роже своему товарищу.
— Сёмыч, так оно ж не заряжено.
— Насрать. Так привыкнешь тыкать пушкой в своих, а когда будет она заряжена, забудешься — и пальнёшь ненароком. А я подыхать из-за твоей тупости не собираюсь, — огрызнулся главарь.
— Да понял я, понял, — поникшим голосом протянул гундосый.
— А что будем делать, если он бабки откажется отдавать? — спросил сиплый.
— Тачку заберём и продадим. А если снова в драку полезет, то завалим, а труп в уличный сортир сбросим. Хрен его кто там найдёт.
— А что с бабой и пацаном будем делать?
— В расход. Нам лишние свидетели не нужны, — уверенно сказал Семён, и в гараже повисла напряженная пауза. — Трусы. Сам тогда их завалю.
— Да чё ты? Мы не струсили. Просто, как-то это… Не по-людски, что ли.