Цвет ночи (СИ)
«Пожалуйста, не разбей ей нечаянно сердце, — робко говорит она. — Ава успела вырасти, а мы едва это заметили. Она стала взрослой девушкой с недавних пор, и может что-то себе напридумывать».
Если бы в этом сне у меня и было тело, то щёки прямо сейчас залились бы пунцовой краской. Очевидно, почему мама бросила эту фразу, с первого взгляда столь невинную. Она вернулась домой в тот самый момент, когда Ян возвращал себе свои драконьи чары, которые я похитила у него дурацкой песней о Ящере, возвращал при помощи ритуального поцелуя, о чём мама не знала. Она просто застала нас целующимися. В тот день я гадала, что она успела увидеть, но со мной эту тему она не поднимала. Значит, подняла перед Яном…
Он остановился, и вернулся на шаг назад. И сощурился, внимательно вглядываясь в её лицо.
«Я прослежу за тем, чтобы её сердце осталось целым, — ровным уверенным тоном отчеканил он. А затем добавил, после недолгой паузы: — Но почему тебя не волнует обратное: что сердце разобьёт Ава — мне? Ты права, она выросла, и в отличие от вас, я это заметил. Она стала настоящей красавицей. Дракона что, не жалко?»
Серьёзность на лице мамы вмиг улетучилась, она усмехнулась и покачала головой, следующим движением легко подтолкнув дракона в бок, чтобы тот шёл на кухню — оттуда уже доносилась моя поступь. Ян тоже заулыбался, и как только я услышала его весёлый протяжный смех, меня начало выбрасывать из сна. Из слишком реалистичного видения. Из иллюзии в моей собственной голове, которая больше напоминала не настоящее сновидение, а очередной непрошенный визит в мой разум повелительницы смерти — Мораны. Словно это был её прощальный своеобразный подарок.
Эпилог. Последняя жизнь
Яркие лучи солнца настойчиво бьют мне в глаза, когда я пытаюсь их распахнуть. Такой ясной погоды не было уже несколько недель подряд — на прошлой успел выпасть первый снег, но он растаял. Пока мой взгляд не до конца сфокусировался, я ориентируюсь на звуки — уши режет от привычного не слишком приятного шарканья — кое-кто царапает моим альбомом с рисунками по наливному глянцевому полу. Приподнимаюсь на локтях и окликаю Кинельгана. Он поворачивает ко мне мордочку, выражение напрочь лишено чувства вины, и он с любопытством склоняет её на бок, делая вид, что не понимает, чего я от него хочу. Затем через пару секунд, в наглую, прямо под моим пристальным взглядом, опускает нос и продолжает толкать обложку, желая открыть, чтобы разбросать всё содержимое в разные стороны — это бессмысленное занятие у него одно из любимых с самого детства.
У меня нет выбора, я поднимаюсь с кровати, выбираясь из-под одеяла, и сразу же покрываюсь мурашками. В доме довольно зябко. Цмоку всегда тепло, и он до сих пор иногда забывает, что мне нужно его чуть больше, когда температура за окном понижается, особенно, когда на дворе начало ноября.
Я нахожу под кроватью тапочки, отделанные мехом, отбираю у Кинли альбом, запирая его в одном из ящиков комода, и захожу в ванную — снимаю с крючка маховый халат и заворачиваюсь в него. Затем направляюсь вниз по широкой навесной лестнице на первый этаж, в это время мимо меня мелькают на стенах картины — любимые предметы искусства Яна из его личной коллекции. Кинли следует за мной. Оказываюсь внизу и замедляю шаг, вслушиваясь в шипение сковородки и внимая разносящийся по дому запах, пытаясь определить, что именно готовит Ян. Когда понимаю — улыбка на моём лице на заставляет себя ждать.
Миную гостиную, залитую светом необычайно яркого сегодня солнца, пробивающегося через панорамные окна и ели, высаженные на участке. Бросаю взгляд на экран домашнего кинотеатра — и не могу разобрать из-за бликов, какой фильм стоит на паузе и что дракон смотрел всю ночь, пока я спала.
Когда прихожу на кухню, на повторе прокручивается ролик в ТикТок, он о нападении на наш мир драконов и волков, отрезок из новостей — прошло ещё слишком мало времени, чтобы ажиотаж к этой теме поутих. Дракон не переключает его, не обращает никакого внимания, потому что занят у плиты. Солит готовящуюся пищу, затем берёт разделочную доску и нарезает свежую зелень. Рядом работает кофеварка.
Ян стоит полубоком ко мне, он в чёрной кашемировой водолазке и синих джинсах, на левом запястье поблёскивают часы, идеально уложены тёмные волосы, зачёсанные чуть в сторону — он словно уже готов к выходу. Единственное, что делает его образ сейчас домашним — клетчатое кухонное полотенце, переброшенное через плечо.
— Кинли меня разбудил, — говорю я, и отодвигаю высокий барный стул, чтобы сесть, и мельком оглядываясь по кухне — как и весь дом Яна, она полна света, гладких поверхностей, отражений и современной техники, которую он, к слову, даже частенько использует.
— Мы можем отдать его в приют, — легко произносит дракон, даже как мне кажется, с некоторым удовольствием.
Я останавливаю заевшее видео, блокируя телефон, и Ян не даёт возникнуть тишине — начинает говорить не со мной, а с проектором — на окна опускаются шторы, погружая гостиную за моими плечами во мрак, фильм, поставленный на паузу начинает проигрываться, и по возобновившемуся диалогу, я всё равно не могу понять, что это за кинолента.
— Нет, не можем, — возражаю я, зная, что его слова являются шуткой лишь наполовину.
С тех пор, как я живу здесь, Ян каждый день идёт на большую жертву, терпя моего питомца. И я до сих пор не понимаю, как он на это вообще согласился.
Дракон на миг поворачивается ко мне и вопросительно поднимает правую бровь. Я тут же поясняю:
— Иначе, кто будет тебя выводить из себя.
— Есть ещё ты, — произносит дракон с деланной серьёзностью в тоне, отворачиваясь и направляясь к шкафчикам. — Полагаю, этого достаточно.
Я закатываю глаза, но он этого уже не видит. Через несколько мгновений передо мной благодаря Яну появляются столовые приборы и наполненная чашка свежезаваренного латте.
— Я расскажу Велесу, что ты меня обижаешь, — заявляю я, подпирая рукой подбородок. Аромат еды, тянущийся к столу, вызывает урчание в моём животе. На него приходит и Кинли, усаживаясь на плитку у угла стола.
— Постоянно забываю, что ты завела кучу сомнительных знакомств, пока мы были в нави.
Цмок снимает с панели сковородку, перекладывает содержимое на тарелку и протягивает мне, держа её на весу. Прежде, чем коснуться её, я спрашиваю, словно удивлённо, но на самом деле у меня едва ли получается устоять перед аппетитным запахом:
— Это мне?
Затем подношу руку, но цмок резко отводит тарелку в сторону, уводя её прямо из-под моего носа, словно играет со мной.
Я медленно нетерпеливо и в то же время разочарованно вздыхаю. Но Ян лишь посыпает моё лакомство зеленью — свежим перьевым луком, и тогда возвращает его мне, опуская на столешницу.
— Цмок готовит яичницу для человека, — растягивая слова, с задором произношу я. — Неужели мир перевернулся вверх тормашками?
Я начинаю весело улыбаться, но Ян никак не реагирует, его губы не дрогнули. Вместо этого он переводит взгляд вниз, под стол, где на него жадным голодным взглядом смотрит Кинли.
— Хут, — говорит Ян громко, — может лучше сдадим её в приют?
После секунды молчания цмок добавляет, намекая на то, что только что воспользовался своими магическими способностями, проникнув в его голову:
— Хут мысленно ответил мне «да».
Я прищуриваю глаза, начиная браться за еду, и произношу:
— Не правда. В отличие от тебя Кинли меня любит.
Я начинаю жевать. Сняв с плеча кухонное полотенце, цмок кладёт его на край стола. Затем обходит его, оказываясь за моей спиной, чуть наклоняется и легко целует в макушку, пока я завтракаю, показывая без слов, одним этим жестом своё настоящее отношение ко мне.
Затем выпрямляется, и я слышу его удаляющиеся в гостиную шаги, и голос:
— У тебя есть полчаса, чтобы собраться.
Оборачиваюсь через плечо, чтобы бросить в темноту, скопившуюся там из-за опущенных штор, где теперь царит лишь свет проектора. Вижу, что Ян уже сидит на диване и направил взгляд на экран.