Цвет ночи (СИ)

Замечая мой растерянный виноватый вид, он смягчается. Он действительно прилагает усилия, потому что моя фраза задела его сильнее, чем я думала.
— Рассчитывала избавиться от меня? — вопрошает он. На его лице нет улыбки, но так он пытается вызвать мою.
Однако, у меня получается лишь молча мотать головой из стороны в сторону.
И он, наконец, сдаётся — подходит вплотную, кладёт руки на мои плечи и говорит со мной спокойным, размеренным голосом.
— Ава, какой бы ни была твоя жизнь, где бы и с кем ты не решила её провести, я хотел бы быть рядом, пока это будет возможным. Пока ты будешь не против. — Он чуть наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. — Ты же не против?
Мне не нужно думать над ответом. Я не хочу, чтобы он уходил. И говорю ему об этом. Но кое-что всё же меня тревожит. Точнее, кое-кто. Снова поворачиваюсь к его семье, к братьям и сёстрам. Они собираются улетать, но всё ещё ждут.
— Они точно справятся без меня, — сообщает Ян. — Ну, сколько ты там проживёшь? Лет восемьдесят от силы? В общем-то, пара минут. — Он поворачивается к ним, останавливает взгляд на Валентине. — Мне положен небольшой отпуск перед вечным служением своему народу. Планирую провести его здесь.
Ян любил человеческую жизнь. И умел жить максимально человеческой жизнью. Вероятно, в какой-то степени он и сам хотел продлить её, насколько это было возможным. Не знаю, что будет потом, когда я отправлюсь в навь, служить Моране, и как часто он будет потом посещать явь — у меня пока что не получалось заглянуть так далеко в будущее.
— Отлично, — произносит Валентина. Я слышу необъяснимые нотки веселья: — Буду приходить к вам в гости почаще. Но и тебе придётся приходить к нам.
Я непонятно от чего вдруг поперхаюсь. Эта идея, по повду того, что она будет нас навещать, не кажется мне слишком удачной, но, видимо, дракониха от неё в восторге — её лицо сияет неподдельной радостью. Возможно, в какой-то степени радостью от того, что в глубине души она знает, что мне не сильно по душе её общество. И вообще я тайно надеюсь, что она шутит.
В любом случае, пока что я вовсе точно не знаю, где буду жить, когда всё закончится. Когда думаю о том, что останусь на ферме — начинают всплывать не самые радужные воспоминания. Но так я буду ближе всего к Яну, к его дому. Однако, не уверена, что готова туда вернуться. Особенно сейчас. А когда осознаю, что всё уже как раз и закончилось, что битва завершена, полная луна изгнана с небосвода, и рассвет ознаменовал бесповоротное и окончательное наступление утра после «вечной ночи», то вообще теряюсь, накатывает чувство опустошения и покинутости. Будто брошенности на произвол судьбы. Я не хотела домой. А моя квартира в городе была для меня всё ещё чужой.
Мои мысли прерывает Валентина, она подступает к нам обоим и тянется к Яну, чтобы обнять. Он заботливо целует её в щёку, а дракониха повисает на его шее, цепляясь за плечи, почти как ребёнок, почти не держась ногами на земле. Хоть Валентина мне особо и не нравится, я не могу не признать, что она действительно привязана к брату. И их объятия пронизаны теплом. Когда она отстраняется от него, то приближается ко мне. И изящной ладошкой аккуратно проводит по моим волосам, приглаживая их рукой возле моего уха. И улыбается мне, без былого ехидства, столь свойственного ей. У меня не выходит из головы тот момент, когда она плакала, склонившись над моим мёртвым телом.
Когда Валентина уходит, устремившись к Алексею, чтобы поговорить напоследок с ним, мне открывается вид на Александру. Она молча и продолжительно смотрит на меня. Я знаю, почему. Знаю, чего она хочет. И поворачиваюсь к Яну с немым вопросом. Но он говорит твёрдое «нет».
Александра до сих пор скованна проклятием, заклинанием, которое с помощью Яна я на него наложила, и она рассчитывала получить свободу сейчас, когда сделала для нас, всё, что должна была.
Но Ян считает, что для этого ещё не настало подходящее время. Александра громко и раздражённо выдыхает, разворачивается и уходит, не говоря никому из нас ни слова. Обращается в серого дракона и улетает.
 
Я хмурюсь. Мне её жаль. Я твёрдо намерена ещё вернуться к этой теме чуть позже. И надеюсь, что рано или поздно Ян разрешит мне отпустить её. Потому что я убеждена, что Александра лучше, чем Ян о ней думает. Для меня совершенно очевидно, что ей точно не нужно быть заточенной в пекле, чтобы осознать свои ошибки. И я знаю, что некоторые её ошибки — таковыми вообще не являются. Ей очень долго приходилось делать сложный выбор. Она была раненым ребёнком, оставленным и непонятым, заточённым в теле взрослой женщины-дракона. И Ян так же перед ней в какой-то степени был виноват. Она открылась мне, всего на один миг, за который я многое поняла. И я просто надеялась, что однажды она откроется ему, и Ян тоже это поймёт.
Но так или иначе сейчас Александра была свободна, потому что я не собиралась ей больше ничего приказывать. А Ян — в его приказах тоже не было необходимости, потому что все нужные, касательно запрета освобождения Смога были отданы ей ещё в аду. Возможно, Ян был и прав, и в ней было ещё много эмоций, противоречивых, и она могла поддаться им и попытаться освободить отца, поэтому управлять некоторыми действиями Александры сейчас было правильным. Так что заклятие, которым я связала её с собой, было и правда пока что необходимым, но ни по каким другим поводам мы не собирались его использовать.
Когда Велес и Гай оказались совсем рядом, Гай двинулся ко мне, крепко прижал к себе, и я была совсем не против такой близости. Я была ей очень рада. Пушистый мех его накидки щекотал мой нос. Он попросил меня беречь себя и не забывать его. Сказал, что ему жаль, что я лишилась своей бессмертной жизни в раю, но так же упомянул, что будет рад тому, что рано или поздно мы продолжим общение, пусть и в нави. Он вместе с отцом присматривает за ней, перемещает оттуда новые души в явь, а я буду присматривать за душами умерших, буду забирать их из мира, который начну называть не явью, а порубежьем. Интересно, будем ли мы с ним пересекаться часто в ходе своей работы? Я бы хотела этого. Искренне хотела.
Велес тоже не оставил меня без внимания.
— Ладно, — произнёс он с наигранной деловитостью, — если этот цмок тебя обидит, просто помолись мне. И я с ним побеседую.
Ян закатил глаза, всем видом давая понять, что Велес переигрывает.
— Как помолиться? — уточнила я, будто на всякий случай.
И тогда Ян возмущённо сверкнул в мою сторону глазами.
Помолиться — то же самое мне сказала Жива, но я упустила возможность спросить о главном. Если мне, и правда, когда-нибудь понадобиться их помощь или будет нужно с ними связаться, неужели я на самом деле могу это сделать? Однако, я не знала, как.
— Как умеешь, — ответил мне Велес. Игривость в одночасье стиралась серьёзностью. — Боги слышат больше, чем вы люди думаете. И для этого не обязательно говорить какие-то определённые, правильные слова. Подойдут любые. Просто они должны быть искренними, и вы должны верить в них, и верить в то, что получите ответ.
— Хорошо, — сказала я. — Спасибо тебе.
— До встречи через сто лет на той стороне, — произнёс он.
С улыбкой на лице я кивнула.
Два высоких медведя родились из клубов бурлящего пара и неспешно бежали к мосту, в сторону догорающего рассвета. Небо становилось светлым, нежно-голубым и чистым, залитое солнцем. Когда с нами попрощался и улетел Алексей, стоящими поодаль остались лишь те цмоки, кто не был мне знаком. Ян ненадолго отлучился к ним, и ощущение того, что я осталась одна, не нарушалось их приглушёнными голосами.
Через несколько минут цмоки стали обращаться в звериные формы, улетали группами, пока берег полностью не опустел. На нём теперь были лишь мы с Яном.
Впереди нас расстилалось утро, оно будило напуганный, пострадавший от лап и зубов волколаков город. Драконы всё ещё летали над парком, вертолёты и армия всё ещё пытались их атаковать, не понимая, что именно сейчас делают цмоки — избавляют явь от пытающихся сбежать и укрыться в убежищах волков; будто не осознавая, что именно драконы потушили пылающие пожары. Теперь, когда не было саблезубых зверей с алыми глазами, драконы могли спрятаться от человеческих глаз, как часто делал Ян, когда летал над моей фермой, над Новой Жизнью и над всем Гомелем, страной или даже миром, желая остаться незамеченным, но они этого не делали. Потому что сейчас хранить тайну о существовании мифических созданий из древних легенд, которых все считали вымыслом — было бессмысленным.