Цвет ночи (СИ)

Пока я молчу, пытаясь собраться с мыслями, безжалостное дуновение треплет мои волосы. И я снова на несколько мгновений замечаю повисший в воздухе снег. Недвижимый и нерушимый. Он блестел голубым светом. Мерцал как звёзды, и быстро исчезал. Снег, мерзлота, метель, губящее всё живое — всё это она олицетворяла. Смерть — бесконечный сон, в котором засыпало живое, впадая в беспробудную зимнюю вечную спячку.
— Теперь всё решится? — продолжаю говорить я. — Теперь я попаду в навь, рай или снова в явь?
Задаю бессмысленные, ничего не способные изменить вопросы. Зная наперёд, какой получу ответ.
Однако, Морана почему-то отрицательно качает головой. Неожиданно.
Не слишком понимаю, что это значит, и она уточняет:
— Никуда. Ты не сможешь попасть ни в одно из этих мест.
На миг мне мерещится, что я ослышалась. Потому что произнесённое — бессмысленно.
Внезапно снова вижу вспыхнувший вокруг нас снег. Он горит — синим. Обращаю внимание на её руку. Она крепко держит меня. Но когда смотрю на свои пальцы, вдруг начинаю замечать, что моя кожа покрыта голубым прозрачным светом, и что этот свет будто бы отслаивается. Не понимаю, как не замечала этого раньше, или Морана просто не давала мне этого увидеть. И теперь мне становится ясно, что этот снег меньше всего похож на кристаллы льда. А больше — на пепел. Пепел, в котором сгорали души. В котором я уже видела, как сгорали чужие души.
— Что?… — немо шепчу я. — Что со мной происходит?
И заключительная мысль, прежде, чем моё сознание не охватывает ужасом, погружая меня в бесконечный неосязаемый пустой страх, о том, что искры лазурного цвета, цвета вечности, цвета звёзд, когда я лежала ничком на брусчатке полуразрушенного городского парка, когда меня укачивал на руках Ян, мне не привиделись. Они были более, чем реальны. И исходили от моего собственного тела, а не от драконьих глаз Яна. Поэтому Валентина и плакала. Поэтому Ян был безутешен и разбит. Поэтому Велес оградил нас от битвы, чтобы дать ему возможность попрощаться. В самом буквальном смысле — навсегда. Все это понимали, кроме меня самой.
Не знаю почему, и как так вышло, но меня… расщепляло. Меня уносило в Вечность, но уже иную, не ту, на которую я рассчитывала ранее. Всё ещё хуже, чем я думала. Проблема не в том, что я должна была оставить свою прошлую жизнь и сейчас отправиться в навь. Проблема в том, что мне никогда не попасть в навь. К водовороту. К новым жизням или своим старым, сокрытым в памяти, которых мне не вспомнить. Меня возносило к звёздам. Я видела, как это происходит уже много раз.
Всё происходящее обрушивается на меня внезапным ошеломляющим грузом. Он слишком велик, чтобы его принять.
Меня не расщепляет, громко думаю я… Нет. Не может быть.
— Но я человек. Люди умирают по-другому, — произношу тихо, машинально протестуя, словно это поможет.
— Ты искупалась в озере с Тьмой, — невозмутимо говорит мне Морана. — Она увидела тебя в нави. Обнаружила. Пометила тебя. И теперь думает, что ты принадлежишь миру духов. И забирает тебя подобно им.
Я избежала этой участи в пекле, когда меня мог убить Чернобог, когда я могла отправиться к звёздам, но эта судьба настигала меня здесь.
Ян знал. Он всё знал. Вот, что они все говорили обо мне тогда в аду, когда Валентина приводила меня в сознание. Вот, чего на самом деле испугался Ян, когда увидел меня в пекле, в просторном зале дворца с кровавым бассейном. Не только того, что Смог может мне навредить. Было что-то хуже. И он уже тогда знал, что пусть я была спасена в ту долгую ночь в пекле, полную боли и наших общих страданий, но это далеко не конец. И когда Ян обнимал меня в комнате дома Роксаланы, когда поцеловал, и когда старался больше не отпускать, не выпускать из виду ни на мгновение — он уже тогда боялся, что со мной что-то случится, и я растворюсь. Поэтому он так громко кричал в моей голове, вторгнувшись в мой разум, когда меня кинжалом ранил волколак на моей ферме в момент того, как мы потеряли лунный камень — он понимал, что любая рана могла оказаться для меня угрожающей и последней. Константин ещё в пекле обещал ему что-то придумать, разобраться с этим, но они опоздали. Я была убита раньше их попыток. И я умерла раньше, чем все они рассчитывали. Моя судьба уже была предопределена. Просто я ещё об этом не знала.
 
— Но почему тогда вы здесь? — глухо спрашиваю я, глядя на Морану. На ту, кто приходит в момент смерти, чтобы увести с собой душу в загробный мир. Мир, который мне уже недоступен.
— Потому что ты всё ещё человек. И я тоже, как и Тьма, имею на тебя право.
В моей душе от её слов загорается тусклый неяркий свет. Искра огня посреди мрака.
— И вы можете увести меня? — с шаткой надеждой спрашиваю я.
Но она снова отрицательно качает головой, разбивая вдребезги мои внезапно вспыхнувшие чаяния.
— Даже если бы я могла, она всё равно расщепит тебя в водовороте, когда ты соприкоснёшься с ней — она распределяет, куда дальше пойдёт душа, и твоим вердиктом будет окончательное уничтожение. Это не наказание, а простое стирание ошибки. Своим появлением в нави, ты нарушила одно из главнейших правил. Правил баланса. Но, так или иначе, она уже не уступит мне тебя сейчас. — Морана делает недолгую паузу, и продолжает: — В целом, я пришла по несколько другому поводу.
Всё понятно. Я нарушила правила вселенной. Порядок. Основу всего. Всех вещей. На которых держится мироздание. И поплачусь за это. Сколько бы миров я не спасла, сколько бы не помогла спасти, что бы я не сделала для яви и её жителей — Тьма этого не поймёт. Не оценит. Не поблагодарит. Она не сознательна. Для неё нет понятия жизни, привязанности, такого, как для нас. Ей не будет меня жалко. Они не посчитает меня жертвой. Гай говорил, что она просто механизм. Если она и способна на суждения, то никому, особенно мне, точно не было понять её замыслов. Скорее всего, жизнь для неё была одинаково равноценной, как заключённая в личности, так и рассеянной среди тёмной материи и небесных светил по вселенной.
— Значит, это конец, — почти смиренно шепчу я.
— Пока ещё нет, — возражает Морана. — Я придержу тебя на какое-то время. С тобой кое-кто хочет поговорить.
Всё моё существо беспричинно вздрагивает после её слов.
Морана переводит взгляд в даль, в гущу скопления газообразных перемешанных масс мелкого ветреного песка, клубящегося пара, туч черноты. И я машинально поворачиваюсь в ту сторону.
Сквозь тьму вдалеке к нам пробирается силуэт. Мне не нужно долго вглядываться, чтобы узнать его. Это происходит мгновенно.
Ян.
Цмок появляется здесь. Не знаю, каким образом он меня нашёл. Был ли в моих мыслях, но не человеческого тела, а души. Либо нашёл меня по следу, забрав ту сверкающую искру моего естества на набережной парка.
Теперь частицы этих искр, пепла ярко горели повсюду. Но не двигались. Они были похожи на запечатлённый на плёнке разорвавшийся фейерверк. Вся обстановка представилась мне замершим мгновением. Остановленным. Словно время застыло. И мне невольно вспомнились слова Гая о том, что Морана может управлять временем. Повелевать им. И она словно сдерживала этот момент, настоящее мгновение моей окончательной гибели, не давая мне исчезнуть за доли секунды.
Она могла вовсе не появляться здесь, зная, что всё равно не сможет меня забрать. Но всё же пришла, похоже, собираясь подарить мне несколько лишних минут существования, чтобы по-настоящему попрощаться. Мне и Яну. Она хотела дать своему сыну этот шанс. Делала это ради него.
Я отрываюсь от Мораны, отпуская ледяную руку, и бегу к нему. Ян тоже стремится навстречу. Когда мы настигаем друг друга, он подхватывает меня и крепко обнимает. Я так рада видеть его. Могла ли я подумать, что снова увижу его напоследок…
Я припадаю к его груди, и слёзы сами льются из глаз. Его пальцы путаются в моих волосах. Широкая грудь тёплая, от него пахнет привычной хвоей и влажным мхом — я чувствую всё это в последние разы. Совсем скоро не будет ничего. И в этом беспамятстве не будет смысла, не будет моего сознания, не будет воспоминаний. Мне суждено было исчезнуть прямо сейчас. Как и всему, что было для меня важным и ценным.