Бархатная смерть
Нора Робертс
Бархатная смерть
Порок располагает множеством орудий, но ложь – универсальная рукоятка, подходящая к любому из них.
Невозможно быть в двух местах одновременно.
1
Убийство не знает пристрастий, склонностей, приверженностей, классовых различий. С одинаковой легкостью, с убийственным безразличием оно может настигнуть любого, вне зависимости от расы, вероисповедания, пола и общественного положения. Об этом размышляла лейтенант Ева Даллас в роскошной спальне Томаса А. Эндерса.
Как раз накануне ей досталось дело – и она уже успела это дело закрыть – об убийстве двадцатилетней Тиции Браун, которая была избита, задушена и выброшена из окна девятого этажа.
Квартира на девятом этаже, где приятель убитой – по его собственному утверждению – спал во время ее «кончины», была жуткой ночлежкой. Там пахло застарелым сексом, застарелым дымом гашиша и скверной китайской едой. А вот Эндерс… В его спальне на Парк-авеню пахло карамельно-розовыми тюльпанами, чистым, стерильным богатством и мертвым телом. Смерть застала его на массивной кровати под шелковым пологом, застеленной роскошными простынями. В то время как Тиция Браун встретила ее на засаленном матраце, брошенном на пол в грязной квартире никчемного наркомана. Нырок головой вперед в окно был последним штрихом. Совершенно излишним – она уже была мертва.
«Отсюда мораль, – сказала себе Ева. – Неважно, какого ты пола, цвета кожи, какая у тебя налогооблагаемая база, смерть всех уравнивает». Ева уже двенадцать лет работала в полиции Нью-Йорка, она много раз видела такое раньше.
Было всего семь утра, и она оказалась наедине с мертвецом. Офицеров, прибывших на место первыми, она отослала вниз – составить компанию экономке, которая позвонила по номеру 911. Обработав изолирующим составом руки и ботинки, Ева обошла комнату по периметру. Ее камера была включена и снимала.
– Убитый опознан как Эндерс Томас Аурелиус, проживающий по указанному адресу. Мужчина, белый, возраст – шестьдесят один год. Женат. Согласно показаниям, супруга убитого находится в отъезде. Она уведомлена о случившемся Гретой Горовиц, обнаружившей тело примерно в шесть ноль-ноль и позвонившей 911 в шесть двенадцать.
Ева склонила голову набок. У нее были короткие темно-каштановые волосы, обрамляющие узкое лицо с высокими скулами. Ее карие глаза выдавали полицейского, зоркие, внимательные, холодные, они изучали тело мертвого мужчины в большой, богато украшенной кровати.
– Согласно показаниям, Эндерс был дома один. Имеются два домашних робота, оба были отключены. При беглом осмотре не обнаружено следов взлома или борьбы, из дома ничего не похищено.
Ева приблизилась к кровати. Спортивная, высокая, стройная, она была в плотных брюках, простой хлопчатобумажной рубашке и длинном черном кожаном пальто. У нее за спиной, над камином, в котором плясали золотистые и рыжие языки пламени, автоматически включился экран.
Доброе утро, мистер Эндерс!
Ева обернулась и прищурилась, глядя на экран. Механический женский голос показался ей фальшивым, наигранно-бодрым, на экране вспыхнули яркие краски зари, красные, как кровь. Нет, будь ее воля, она бы не выбрала такой сигнал для пробуждения.
Сейчас семь пятнадцать, вторник, восемнадцатое марта две тысячи шестидесятого года. У вас встреча в десять в гольф-клубе с Эдмондом Люсом.
Пока щебечущий компьютерный голос напоминал мистеру Эндерсу, что именно он заказал на завтрак, Ева подумала: «Не будет тебе сегодня омлета из белков, Том».
В другом конце комнаты, где был устроен элегантный сидячий уголок, дважды прогудел автоповар в начищенном до блеска бронзовом корпусе.
Ваш кофе готов! Приятного дня!
– Вот уж это вряд ли, – пробормотала Ева.
На экране замелькали заголовки утренних новостей. Голос дикторши по бодрому щебетанию мог бы посостязаться с компьютерным голосом будильника. Ева мысленно отключилась от него.
Спинки кровати представляли собой частокол с круглыми столбиками, тоже бронзовыми и тоже сияющими полировкой. Запястья Эндерса были привязаны черными бархатными путами к двум таким столбикам, а его ноги – точно таким же образом привязаны к столбикам противоположной спинки. Пятая бархатная веревка обвивала шею Эндерса и была так туго натянута, что приподнимала его голову над подушкой. Его глаза и рот были широко раскрыты, как будто он страшно удивился, обнаружив себя в таком положении.
На столике у кровати лежали сексуальные игрушки. Анальный зонд, вибратор, разноцветные кольца для пениса, согревающие и увлажняющие лосьоны и смазки. «Обычные подозреваемые», – подумала Ева. Наклонившись, она осмотрела и даже обнюхала худую голую грудь Эндерса. Киви, определила она и, наклонив голову, изучила этикетки на флаконах.
Ну да, киви. Кому что нравится.
Заметив кое-что еще, Ева приподняла легкое пуховое одеяло, закрывавшее тело Эндерса ниже пояса. Под одеялом обнаружилась впечатляющая эрекция, поддержанная тремя неоново-яркими, возможно светящимися в темноте, кольцами.
– Неплохо для мертвеца. – Ева выдвинула ящик ночного столика. Внутри, как она и предполагала, лежала большая упаковка самого популярного усилителя эрекции под названием «Стойка». – Прекрасная реклама продукта.
Ева начала было открывать рабочий полицейский набор, но остановилась, заслышав приближающиеся шаги. Она узнала характерный стук башмаков своей напарницы. Что бы ни говорил календарь о приближении весны, города Нью-Йорка это никоим образом не касалось. И словно в доказательство этого детектив Делия Пибоди появилась в дверях в необъятном стеганом пальто пурпурного цвета и в длинном полосатом шарфе, трижды обмотанном вокруг шеи. Шарф был натянут на нос, а вязаная шапочка – на лоб. Видны были только глаза и переносица.
– На улице всего-то пять градусов – по Фаренгейту, ничего себе погодка! – донесся до Евы сквозь слой шарфа голос, предположительно принадлежавший Пибоди.
– Знаю.
– А с учетом ветра, говорят, даже минус десять!
– Да, я слышала.
– На дворе март, считается, что это весенний месяц. Так не должно быть!
– Ты это им скажи.
– Кому «им»?
– А кто тебе любезно сообщил, что с учетом ветра на улице минус десять градусов? Тебе становится еще холоднее, ты еще больше злишься, потому что им обязательно надо рассказать тебе об этом. Сними с себя что-нибудь. Ты похожа на бочонок.
– У меня даже зубы замерзли.
Пибоди начала послушно раздеваться. Размотала шарф, сбросила пальто, стянула с рук перчатки, расстегнула толстую вязаную кофту на молнии. Ева удивлялась и не понимала, как она ухитряется передвигаться по улицам, утяжеленная всеми этими одежками. Стянув с головы вязаную шапочку, Пибоди поправила свои темные волосы – Ева уже привыкла, что они теперь кокетливо завиваются на концах, – и они волной легли вокруг ее крупного лица. Кончик носа у нее по-прежнему был розовый от холода.
– Патрульный у дверей говорит, что вроде бы это любовные игры зашли слишком далеко.
– Возможно. Его жены нет в городе.
– Плохой мальчик. – Расставшись с верхней одеждой, Пибоди обработала себя изолирующим составом и подтащила свой полевой набор к кровати. – Очень плохой мальчик, – добавила она, увидев коллекцию на столике.
– Давай проверим, он ли это, и установим время смерти. – Ева осмотрела одну из безжизненных рук. – Похоже, совсем недавно труп сделал себе премиленький маникюрчик. Ногти короткие, чистые, отполированные. – Она опять склонила голову набок. – Ни царапин, ни синяков, видимые травмы только на горле. И еще вот… – Она снова приподняла одеяло.
Темно-карие глаза Пибоди выкатились из орбит.
– Обалдеть!
– Да, заряжен по полной. В таком доме и охрана должна быть на высоте, надо будет это проверить. Два домашних робота – провернем их память. Проверим домашние телефоны, сотовые, записные книжки, мемо-кубики, ежедневники… У Тома были гости. Он же не сам себя так вздернул.