Бедовый месяц

– Ты с кем-то успела познакомиться? – не сообразила Клементина.
– Тетка Филиппа приехала на отдых и пригласила нас всех на обед.
– Старая интриганка здесь?! – громко воскликнула она. – Мы заселиться толком не успели, как уже нарисовалась. Знаешь, она с самого начала так нехорошо на тебя смотрела. Глаза бы ей выцарапала! Точно решила испортить вам медовый месяц.
Тетушка, мы и без Марджери, похоже, прекрасно справляемся с этой миссией. Портим Филиппу медовый месяц.
– Ну ничего! Пока мы одни… – Клементина притормозила и, воровато оглядев пустой коридор, вытащила из кармана маленький флакон темно-зеленого бутылочного стекла, заткнутый самой обычной аптекарской пробкой. – Возьми! Я специально к тебе шла, чтобы это отдать. Как знала, что надо приберечь для хорошего случая.
С торжественным видом она сунула флакон мне в руки.
– Зачем мне аптекарское снадобье? – Я с недоверием проверила бутылочку на свет. По толстым стенкам стекала густая маслянистая жидкость.
– Витамины для твоего супруга. У тебя совсем нет опыта, но, поверь, даже с молодыми мужчинами такое случается.
– Что? – озадачилась я.
– Досадные провалы, – тихо проговорила она. – С этим средством все получится. Десять капель – и он не сможет думать ни о чем, кроме спальни.
– Он наконец выспится! – догадалась я. – Спасибо, тетушка. Прошлой ночью Филиппу пришлось несладко в общей зале.
– Ну после, конечно, выспится, – согласилась она. – Главное, не перелей, иначе выспаться не удастся тебе.
Мы замолчали на некоторое время. Уверена, в ее словах была какая-то логика, только мне никак не удавалось ее уловить.
– Что за странное снотворное? – наконец спросила я.
– Снотворное наоборот, – пояснила Клементина. – Внимательно отсчитывай капли, чтобы не пришлось вызывать лекаря.
Я почувствовала, как к щекам приливает кровь. Похоже, по доброте душевной тетка всучила мне самопальный афродизиак. Страшно представить, что в него намешали!
– Теперь ты во всеоружии, и мое сердце спокойно, – объявила Клементина и подхватила меня под локоть. – Главное, не забудь надеть красивое белье. Оно создает правильный настрой. Я кое-какие штучки тебе положила в дорожный сундук.
– Полосатые начесанные панталоны?
С афродизиаком и зимнее бельишко покажется жуть каким сексуальным.
– Они попали в твой багаж? – охнула Клементина. – А Лидия все полки перерыла. Я ей говорила, что найдутся. Никто не станет воровать чужое исподнее. Даже такое красивое.
– Угу, – промычала я, как-то живо вспомнив ошарашенную мину мужа при взгляде на полосатую «красоту».
– Если понравились, оставь себе, – велела она.
– Белье Лидии?
– Только ей ничего не говори. Белье совсем новенькое, ни разу не надеванное.
Уже радует.
– Мы с ней вместе ходили перед отъездом в лавку к мадам Руфье, – продолжила тетка. – Тебе нужнее, а Лидии все равно не перед кем красоваться.
– Благодарю, но не стоит, – вежливо отказалась я. – Мне флакончика с дивным средством вполне достаточно.
Тетушка, честное слово, лучше бы ты мне компас вместо полосатых панталон и подозрительного афродизиака попыталась подарить. По крайней мере, полезная в хозяйстве вещь. Особенно в огромных гостевых домах.
В первый момент яркий суетливый холл ослепил. Потеснее прижавшись боками, мы с Клементиной огляделись вокруг, словно за последний час превратились в горных аборигенов, одичали и забыли, как выглядят люди в одежде, а не в волосах по всему телу.
Вокруг сновали коридорные, толкали тележки с багажом. На диванчиках дожидались номеров постояльцы. Девушки с корзинками, как у цветочниц, раздавали зазывные листовки на всевозможные развлечения, каких, судя по всему, в Сиале для отдыхающей публики придумали немало. Завораживала даже гигантская картина с замком на фоне уже знакомой горы и тремя поэтично летящими драконами.
Неожиданно изображение зарябило, размылось, и живописный пейзаж исчез. Вместо него появился нарисованный зал для торжеств, заполненный красиво одетыми людьми. Надпись витиеватыми буквами приглашала всех на праздничный аукцион украшений королевского ювелирного дома.
 
Кажется, я начинала понимать, как себя чувствует человек, десять лет проживший на необитаемом острове: ошеломленным. Хотелось удивленно воскликнуть: «Люди, вас никто не сожрал?!» – но я, естественно, промолчала. Не к лицу леди Торн, как, впрочем, и любой здравомыслящей девушке, выкрикивать странные вещи в пространство. Сразу примут за сумасшедшую.
– Смотри, Тереза, – проговорила тетушка, – Рендел-то меня ищет.
Я бросила взгляд в указанном направлении. С самым благолепным видом, пристукивая тростью, дядюшка важно пересекал холл. Выглядел он так, будто в хорошую погоду степенно прогуливался по центральной улице Энтила и ведать не ведал, что с высунутым языком обязан разыскивать вторую половину. По мнению Клементины, лучшую половину. Сам Рендел, до свадьбы десять лет прослуживший в королевском полку, не разделял убеждение жены, что она спасла ему жизнь и превратила в приличного человека.
– Вот, Тереза, учись, пока тетка жива! Мужа надо воспитывать. Понимаешь? Берешь, что дали, и растишь, чтобы вышло хорошо. С Филиппом-то, наверное, посложнее будет, но я в тебя верю, моя деточка, – вздохнула Клементина, почти с гордостью глядя на важничающего дядюшку, и одухотворенно окликнула его: – Рендел, душа моя!
Вообще-то, получилось громко и по-генеральски. Дядька резко остановился и вжал шею в плечи, как будто та самая душа у него бухнулась в пятки и потянула за собой лысеющую голову.
Неожиданно обзор загородила тележка с дорожными сундуками. Когда она отъехала, нам предстала дивная картина. Рендел улепетывал! Споро частил в сторону арки, ведущей в восточное крыло, и не оглядывался.
– Не услышал, что ли? – озадачилась Клементина.
Даже я, не воспитавшая ни одного мужа, понимала, что глава рода Вудсток, выращенный ею кнутом и пряником – но больше кнутом, – раскрыл паруса и с попутным ветром уходил в закат. В смысле в номер, но выглядело так, будто на часик-другой надумал затеряться в коридорах.
Тетка, правда, не смекнула и грудью вперед, как тяжеловесная шхуна, заставляющая расступаться мелкие нарядные лодчонки, ринулась за прикормленным супругом. Я заторопилась следом.
Когда у Клементины наступит прозрение, выживут не все. Вдруг придется спасать дядюшку? Или репутацию семьи Торн, если Рендел окажется потерянным для мира. Возможно, и имущество гостевого дома потребует спасения.
– Рендел, ты чего несешься, как на соседские похороны? – нагнала беглеца тетка. – Так ветер в ушах свистит, что ничего не слышишь?
Дядька на секунду замер, словно ища в себе силы предстать перед грозным ликом дражайшей супруги, и неуклюже оглянулся через плечо.
– Ох, вишенка! – пробормотал он с дурацкой улыбкой. – А я-то думаю, кто меня звал?
Глаза подозрительно блестели. На гладко выбритых по случаю отдыха щеках краснели пятна. Он повернулся всем корпусом, и стало ясно, что сейчас трость нужна дядьке вовсе не для важности, а для устойчивости.
– Вы с Терезой решили подышать свежим воздухом? – спросил он.
Клементина начала меняться в лице. Я быстро огляделась. На нас по-прежнему никто не обращал внимания, но это пока тетушка не успела открыть рот. Впервые за двое суток репутация семьи Торн была в такой ужасающей опасности!
– Ты что же, успел накидать за воротник, старый паршивец, пока мы бродили по замку? – прошипела тетушка. К счастью, от возмущения у нее пропал голос.
Можно выдохнуть, но ни в коем случае не расслабляться! Голос – штука непостоянная. Легко исчезает и возвращается.
– Как ты нехорошо сказала, Клементина! – Рендел позволил себе пристукнуть тростью, но тут же съежился под гневным взглядом супруги. – Я участвовал в дегустации благородных вин! Меня-то на экскурсию по замку ты не взяла.
Я едва заметно покачала головой, давая понять, что он зарывается и уже практически по пояс стоит в могиле.