Ступени великой лестницы (сборник)

Вполне понятно, что беседа прервалась.
Джон Корт, Макс Губер и Кхами с таким рвением набросились на еду, что разговаривать им было решительно некогда. Потребность быстрее утолить острый голод помешала им даже оценить качество принесенных продуктов.
Насытившись, Джон Корт стал расспрашивать юного туземца о племени вагди. Его интересовало, насколько оно многочисленно.
— Их много-много! — отвечал Лланга. — Я всюду их видел… на улицах, в хижинах…
— Их столько же, сколько в деревнях Бурну или Багирми?
— Не меньше…
— И они никогда не спускаются на землю?
— Иногда… чтобы поохотиться… собрать корни, плоды… набрать воды…
— И они умеют разговаривать?
— Да… Только я их не понимаю. Однако… некоторые слова мне известны… Например, это имя — «Ли-Маи»…
— А как ведут себя отец и мать этого малыша?
— О! Они очень добры ко мне… И все, что я вам принес, дали мне они.
— Мне не терпится выразить им нашу признательность, — заметил Макс Губер.
— А эта деревня на деревьях, как она называется?
— Нгала.
— А есть в этой деревне вождь? — выспрашивал Джон Корт.
— Да…
— Ты его видел?
— Нет, но я слышал, что его зовут Мсело-Тала-Тала.
— Туземные слова! — вскричал Кхами.
— А что они означают?
— Отец-Зеркало, — ответил проводник.
Действительно, именно так конголезцы именуют человека, который носит очки.
  
Глава XIV
 
ВАГДИ
 
Его Величество Мсело-Тала-Тала, король племени вагди, правитель воздушной деревни, да разве не должно было все это удовлетворить Макса Губера? Разве не мечтал он о чем-нибудь подобном, распаляя весь французский пыл своего воображения, разве не чудились ему в глубинах загадочного леса Убанги какие-то новые племена, неизвестные города, необычайный мир, о существовании которого никто не подозревал? Он получил то, чего так страстно желал.
Ему надлежало первым поздравить себя с точностью своего пророчества, и слегка охладило его лишь не менее точное наблюдение Джона Корта:
— Согласен, мой дорогой друг, вы, как и всякий поэт, наделены даром предвидения, и вы угадали…
— Так-то оно так, мой милый Джон, но каково бы ни было это получеловеческое племя вагди, в мои намерения не входит завершить свои дни в его столице…
— Ах, мой дорогой Макс, следует провести здесь немало времени, чтобы изучить эту расу с точки зрения этнологической и антропологической, а потом написать о ней солидный том ин-кварто [40], который произведет революцию в научных взглядах обоих континентов…
— Пусть будет так, — согласился Макс Губер, — мы станем наблюдать, сравнивать, мы будем добывать факты и материалы по вопросам антропоморфизма, но только при двух условиях.
— Первое?
— Чтобы нам предоставили, вполне понятно, свободу входа и выхода из деревни.
— А второе?
— Чтобы после того, как мы выполним поставленную задачу, мы смогли уехать в любой подходящий для нас момент.
— И к кому же нам следует обращаться со всем этим? — поинтересовался Кхами.
— К Его Величеству Отцу-Зеркалу, — ответил Макс Губер. — Кстати, почему его подданные так называют своего короля?
— Да еще на конголезском языке, — бросил реплику Джон Корт.
— Быть может, у Его Величества близорукость или дальнозоркость… и он носит очки? — предположил Макс Губер.
— Да откуда здесь возьмутся очки? — недоуменно наморщил лоб Джон Корт.
— Ну, это не важно, — развивал свои мысли Макс Губер. — Когда у нас появится возможность побеседовать с сувереном — или он изучит для этого наш язык, или мы выучим вагдийский, — мы предложим ему подписать договор о дружбе и сотрудничестве с Америкой и Францией, и он по меньшей мере наградит нас вагдийскими орденами большого креста…
Не был ли Макс Губер слишком самоуверенным, полагая, что они получат полную свободу в деревне, а потом смогут покинуть ее в любое время? Основательны ли были такие надежды и расчеты?
Ведь если он, Джон Корт и Кхами не появятся в фактории, кому придет в голову искать их в этой деревушке Нгала, в самом дальнем углу Великого леса? Более того: видя, что никто не вернулся из охотничьей экспедиции, кто же будет сомневаться, что она погибла вся, до последнего человека, в районе верховьев Убанги?
 
Что же касается вопроса, останутся ли Кхами и его товарищи пленниками в этой хижине или выйдут на волю, то он разрешился почти немедленно. Дверь повернулась на своих креплениях из лиан, и на пороге появился Ли-Маи.
Прежде всего малыш кинулся к Лланге, и европейцы стали свидетелями самого бурного взрыва радости с обеих сторон, бесконечных и самых нежных объятий и поцелуев. А Джону Корту представился случай более внимательно изучить это странное создание. Однако, едва лишь дверь оказалась распахнутой, Макс Губер предложил выйти из хижины и смешаться с толпой.
И вот они уже на воле, их ведет маленький дикарь (разве не приличествует ему такое звание?), держа за руку своего друга Ллангу. Они оказались в центре какого-то подобия перекрестка, где во все стороны сновали вагди, спеша по своим делам.
Этот перекресток был затенен кронами деревьев. Могучие же стволы поддерживали всю эту воздушную конструкцию. Она покоилась в сотне футов над землей, на самых толстых ветвях гигантских боиний, шелковиц, баобабов. Горизонтальная поверхность, образованная из этих поперечных ветвей, соединенных деревянными колышками и лианами, была покрыта утрамбованным слоем земли. Поскольку опоры всего сооружения были мощны и многочисленны, искусственная почва не дрожала под ногами. И даже ураганные ветры проносились лишь по высоким вершинам, а в грандиозной конструкции они отзывались не более, чем легким подрагиванием.
Через просветы в листве проникали солнечные лучи. Погода в этот день была превосходной. Там и сям сквозь прихотливые переплетения верхних ветвей виднелись голубые пятна чистого неба. Ветерок, напоенный острыми пряными ароматами, освежал знойную атмосферу.
Группа иностранцев, разгуливающая между хижинами, не вызвала у местного населения никакого волнения. Вагдийские мужчины, женщины, дети смотрели на них, не проявляя даже особого удивления. Они обменивались между собою какими-то репликами, произнося их хриплыми голосами. Фразы были короткие и отрывистые, а слова — неразборчивы. Правда, проводнику показалось, что он расслышал несколько выражений на конголезском языке, но не следовало этому удивляться, поскольку Ли-Маи многократно употреблял слово «нгора». Это казалось необъяснимым. Но еще более поразило Джона Корта повторенные несколько раз два или три немецких слова — между прочим — «Vater» [41], о чем он сообщил своим друзьям.
Ну, чему же вы удивляетесь, мой дорогой Джон? — ответил Макс Губер. — Я лично готов ко всему, даже к тому, что один из этих типов хлопнет меня по животу, вопрошая: "Commentca, va mon vieux?" [42].
Время от времени Ли-Маи, выпуская руку Лланги, перебегал то к одному, то к другому своему другу и вел себя как живой и шаловливый ребенок. Он испытывал гордость, провождая иностранцев по улицам родной деревни, не просто прогуливаясь с ними, это было очевидно, но ведя их в каком-то определенном направлении, с какой-то тайной целью, и друзьям ничего не оставалось, как послушно следовать за своим пятилетним гидом.
Эти "первобытные люди" — так их про себя окрестил Джон Корт не были абсолютно голыми. Не говоря уже о рыжеватых волосах, которые покрывали отдельные части их тел, мужчины и женщины носили набедренные повязки из растительной ткани, примерно такой же, хотя и более грубо сработанной, какую обычно плетут из прядей акации в Порто-Ново, в Дагомее.
Джон Корт отметил, что округлые головы вагдийцев, приближающиеся по размерам к типу микроцефалов [43] и имевшие близкий к человеческому лицевой угол, давали мало примеров прогнатизма. [44] Кроме того, надбровные дуги у них были совершенно лишены складок, свойственных всем обезьянам. Что же касается волос, то это обычная для туземцев Экваториальной Африки густая грива в сочетании с редкой бородкой у мужчин.