Аристократ на отдыхе. Том 5 (СИ)

— Помогло.
Он покачал головой.
— Ну, и отлично, — улыбнулся я. — Идем, у нас мало времени.
* * *
— Предъявите пропуск, — потребовал гвардеец возле ворот.
Илья показал ему свое удостоверение с золотым императорским гербом. Затем отдал бумагу, которая разрешала вход нам с Кирой.
— Если у вас есть при себе оружие или охранные артефакты, вы должны их сдать, — напомнил гвардеец. — Это правило касается всех. Даже вас, господин Старший магистр.
Он пристально посмотрел на Илью.
— Вот так, Барон, — многозначительно сказал Илья. — Тюремное ведомство подчиняется только своему начальству, и никому больше. А руководитель тюремного департамента отчитывается лично перед императором.
— Разумно, — хмыкнул я.
И кивнул гвардейцу:
— Ни артефактов, ни оружия у меня при себе нет.
Тем не менее, сразу за воротами нам пришлось пройти процедуру досмотра. Нет, раздеваться нас не заставили. Но строгий служащий долго водил вдоль моего тела магическим сканером.
— Проходите, — наконец, сказал он.
От высокой крепостной стены на брусчатку внутреннего двора падала резкая тень. Я попробовал шагнуть в нее — и у меня ничего не вышло. У крепости не было Тени. Она целиком находилась в нашем мире, и не выпускала из него. Но и из Тени тоже никого не впускала, это я понял сразу.
Надежная тюрьма.
В длинном коридоре, от стен которого гулко отдавался звук шагов, на нас снова навалилась тяжесть. Сопровождавший нас гвардеец украдкой бросал быстрый взгляд то на Илью, то на Киру, словно прикидывая — не пора ли звать лекаря. На меня он взглянул дважды. Сначала коротко и безразлично, а второй раз — с заметным удивлением. Наверное, по его мнению, я держался слишком уверенно для человека, который впервые ощущает воздействие нейтрализующих артефактов.
На секунду гвардеец нахмурился и замедлил шаг. Я понял, что он раздумывает — не проверить ли меня повторно. Вдруг я все же умудрился протащить приспособление, которое позволяет пользоваться магией.
Но потом он, видимо, решил, что у меня просто очень слабый Дар. Или его вовсе нет, как у Киры.
Кстати, у самого гвардейца такое приспособление было. Но не медальон или перстень, как можно было ожидать. Нет, защитная Печать была нанесена прямо на тело гвардейца. Я почувствовал ее излучение через одежду.
Логично. Медальон можно украсть, а Печать не утащишь. Значит, никто другой не сможет ей воспользоваться.
Я прикрыл глаза и попробовал представить, как может выглядеть такая Печать. И у меня получилось! Ее линии отчетливо вспыхнули перед моими глазами. Наверное, артефакторика, которой я занимался от случая к случаю, все же давала о себе знать.
Тогда я пошел еще дальше. Представил, что эти горящие линии нанесены на мое тело. Представил так ярко, как только мог. Так, что кожу обожгло огнем.
И вдруг стало легче.
Чудовищное давление антимагических артефактов исчезло так неожиданно, что я покачнулся и сбился с шага. Оказывается, все это время я шагал, наклонившись вперед, как будто боролся с течением. Надо же, а я и не заметил!
— Вам плохо?
Гвардеец сделал шаг ко мне, чтобы подхватить меня, если понадобится. Но я успокаивающе махнул ему рукой.
— Все в порядке!
Глубоко задышал и улыбнулся, чтобы успокоить его.
Гвардеец привел нас в квадратную комнату без окон. Посреди комнаты стоял металлический стол с креплением для наручников. Вокруг стола — четыре металлических стула.
— Ждите, — обронил гвардеец и исчез за дверью.
Я оттащил два тяжеленных стула к стене. На один из них усадил Киру, на второй кивнул Илье. Илюха опустился на стул и ладонью вытер со лба капли пота.
— Давит, — признался он, косясь на Киру.
— Не вмешивайся в разговор, — напомнил я ему. — Не пытайся надавить на Лабуаля, даже если тебе покажется, что он врет. Даже если будешь уверен в этом.
— Да понял я.
Илья вяло мотнул головой и с удивлением уставился на меня.
— Барон… — начал он.
Я понял, что он снова хочет спросить, как мне удается держаться. Но в коридоре послышались шаги, и я резко оборвал Илью:
 
— Тихо!
В комнату ввели тщедушного старика. Его худые руки были скованы тяжелыми магическими наручниками. Седые волосы беспорядочно всклокочены, на выпирающем подбородке торчала неопрятная щетина. Глаза профессора Лабуаля глубоко запали, он тяжело дышал.
А еще он был очень похож на Степу. На сильно постаревшего Степу Лабуаля.
У меня на минуту защемило сердце.
Тюремный охранник усадил профессора на стул и пристегнул наручники цепью, приделанной к столу.
— Я буду за дверью, — предупредил он.
Я заметил, что Кира с жалостью смотрит на старика.
— Умник, ты можешь работать? — спросил я демона-менталиста.
— Могу, Ник, — с удивлением отозвался демон. — Эта Печать… как ты ее применил?
— Давай потом, ладно? Попробуй понять, что происходит с этим человеком. Я должен знать его состояние.
Я сел напротив профессора. Его глаза упорно смотрели в стол, на меня он даже не взглянул.
— Николай Степанович, меня зовут Никита Волков. Я знал вашего отца.
Взгляд Лабуаля прыгнул на меня и снова опустился.
— Больше ста лет тому назад мы со Степаном Лабуалем служили вместе, — продолжил я. — Можно сказать, мы были друзьями. Я считал Степана чудаком, но идеи у него были интересные.
Я старался говорить медленно и размеренно. Так, чтобы до профессора доходило каждое слово.
— Степан рассказал мне про аномалию Смерти. Я пошел туда и нашел в аномалии демона, похожего на паука. Я убил его, но демон сумел переместить меня во времени. Наблюдая за профессором, я видел, что он внимательно слушает меня.
— Умник, что можешь сказать?
— Он очень сильно напуган, Ник. Прямо дрожит от страха.
— Попробуй его успокоить, только осторожно.
— Уже. Твой рассказ очень помогает. Он слушает и расслабляется.
— Я для того и рассказываю, — усмехнулся я.
Так же неторопливо я рассказал профессору Лабуалю обо всем, что случилось со мной в последнее время. Ну, почти обо всем — я же помнил, что меня слушает не только профессор.
— До сих пор не могу привыкнуть к тому, как все изменилось, — закончил я. — И дело не в магии. Люди изменились куда сильнее. Мне повезло снова встретить старого друга.
Я кивнул на Илью, который внимательно слушал мой рассказ.
— А теперь вот повезло с вами. Надеюсь, нам еще удастся поговорить. Вы расскажете, что случилось с вашим отцом?
— Он погиб, — еле слышно ответил Лабуаль. — Я был совсем маленьким. Отец отправил нас с мамой к родственникам. А сам… он занимался своей работой. В последний раз я видел его на вокзале.
— Он успокаивается, Ник, — предупредил меня Умник. — Но страх не проходит. Профессор сильно боится чего-то, прямо сейчас.
— Наверное, смерти? — предположил Убийца. — Его же могут казнить, я правильно понимаю, Ник?
— Правильно, — согласился я. — Но тут что-то другое. Если бы профессор боялся казни, то не вызвал бы жандармов. Он бы попытался сбежать.
— Резонно, — подтвердил Умник.
— Расскажите, что случилось на вашей даче, — предложил я профессору.
— Он не хочет, Ник! — предупредил менталист. — Начал закрываться.
— Я уже все рассказал следователю, — тихо ответил профессор. — И Кире Андреевне. Мне нечего добавить.
— И все же, — мягко сказал я. — Расскажите еще раз. Я не стану пытать вас вопросами или ловить на лжи. И обещать тоже ничего не буду.
Все-таки, профессор заговорил. Он не добавил ничего существенного к рассказу Киры. Убитого Алексея Трубецкого он несколько раз видел на своих лекциях. Даже принимал у него какой-то зачет.
— Маша познакомилась с ним в ночном клубе, — сказал профессор.
— Маша — это ваша внучка? — уточнил я.
— Да.
Дальше профессор так же монотонно рассказал о том, как приехал на дачу, как увидел, что Трубецкой пристает к Маше.