Верхний ярус

— Правда? Или вы это фигурально?
— У нас есть расчеты.
— Тогда почему рынок не реагирует?
Потому что экосистемы склонны к разнообразию, а рынки — к ее противоположности. Но ей хватает ума не сказать это вслух. Не стоит оскорблять местных богов.
— Я не экономист. И не психолог.
Адвокат противной стороны заявляет, что сплошная вырубка спасает леса.
— Если люди не будут вырубать, миллионы акров сдует или их выжжет катастрофическими верховыми пожарами.
Это не ее сфера, но Патриция не может просто так оставить его слова.
— Сплошная вырубка усиливает ветровал. А верховые пожары происходят, только когда пожары подавляются слишком долго. — Она объясняет как есть: огонь дарует жизнь. Есть шишки — поздние, — которые просто не могут раскрыться без пламени. Широкохвойные сосны десятилетиями держатся за свои, дожидаясь пожара. — Раньше подавление пожаров казалось рациональным подходом. Но расходы от этого намного выше доходов.
Адвокат ее стороны морщится. Но ей уже не до дипломатии.
— Я открывал вашу книжку, — говорит судья. — Мне и в голову не приходило! Деревья призывают животных и велят им что-то делать? Запоминают? Кормят и лелеют других?
В зале суда, обшитом темными деревянными панелями, из нор выходят ее слова. Из нее изливается любовь к деревьям — к их изяществу, их гибким экспериментам, постоянному разнообразию и сюрпризам. Это медленные вдумчивые создания с хитроумным лексиконом, каждое не походит на другое, они влияют друг на друга, порождают птиц, впитывают углерод, очищают воду, фильтруют токсины из земли, стабилизируют микроклимат. Объедини достаточно живых существ — в воздухе и под землей, — и получишь то, у чего есть цель. Лес. Существо на грани исчезновения.
Судья хмурится.
— То, что вырастает после сплошной вырубки, уже не лес?
В Патриции закипает досада.
— Можно заменить леса плантациями. А еще можно сыграть Бетховена на казу. — Смеются все, кроме судьи. — В пригородных дворах и то больше разнообразия, чем на лесных фермах!
— Сколько осталось нетронутого леса?
— Мало.
— Меньше четверти того, с чего мы начали?
— О боже! Намного. Наверное, не больше двух-трех процентов. Может, квадрат сто на сто миль. — Последние остатки ее клятвы быть осмотрительной пропадают без следа. — На этом континенте было четыре великих леса. Каждый мог просуществовать вечно. Каждый погиб за какие-то десятилетия. Мы даже не успели их толком романтизировать! Эти деревья — наша последняя линия обороны, и они исчезают со скоростью сотни футбольных полей в день. В этом штате случались речные заторы бревен шириной в десять миль. Хотите максимизировать чистый доход леса для нынешних хозяев и доставить как можно больше древесины в кратчайшие сроки — тогда пожалуйста: вырубайте старые леса и засаживайте рядами свои плантации, которые сможете вырубить еще много раз. Но если хотите, чтобы в следующем веке была почва, чистая вода, разнообразие и здоровье, стабилизаторы и функции, которые мы даже не умеем измерять, — тогда будьте терпеливы и дайте лесу расти медленно.
Договорив, она застенчиво замолкает. Но адвокат, требующий судебного постановления, сияет.
— Вы бы сказали, что старые леса… знают то, чего не знают плантации? — спрашивает судья.
Она прищуривается и видит отца. Голос не тот, но те же очки без оправы, высокие удивленные брови, постоянное любопытство. Вокруг клубятся первые уроки полувековой давности, дни на побитом «паккарде» — ее передвижном классе, — работа на проселках юго-западного Огайо. Патриция ошеломлена, она понимает, что корни ее взрослых убеждений кроются там — рожденные парой слов, между делом сказанных в машине, когда в пятницу днем окно было опущено, а в зеркалах заднего вида отражались соевые поля округа Хайленд.
Помнишь? «Люди думают, что они — высший вид, но это не так». Другие существа — больше, меньше, медленнее, быстрее, старше, моложе, могущественнее — всем заправляют, делают воздух и едят солнечный свет. Без них не будет ничего.
Но судьи в той машине не было. Судья — другой человек.
 
— Возможно, это вечная задача человечества — узнать то, что уже поняли леса.
Судья задумчиво двигает губами, как ее отец жевал сассафрас — эти веточки с запахом рутбира, что остаются зелеными всю зиму.
ОНИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ после перерыва на принятие решения. Судья объявляет приостановку работ на спорном участке. А заодно издает запрет на все продажи древесины с общественной земли на западе Орегона, пока не будет исследовано влияние сплошной вырубки для видов на грани исчезновения. К Патти подходят и поздравляют, но она не слышат. Ее уши закрылись, как только молоток ударил по кафедре.
Выходит она как в тумане. Рядом — Деннис, ведет ее по коридору и на площадь, где друг перед другом стоят две толпы демонстрантов, создавая туннель из плакатов.
 
НЕЛЬЗЯ ПРОРУБИТЬ СЕБЕ ПУТЬ В РАЙ
 
 
ШТАТ ПОДДЕРЖИВАЕТ ЛЕСОЗАГОТОВКИ;
 
ЛЕСОЗАГОТОВКИ ПОДДЕРЖИВАЮТ ШТАТ
 
Враги перекрикиваются через раскол, подстегнутые победой и унижением. Порядочные люди, и каждый любит свою страну по-своему — непримиримо. Они кажутся Патриции стаей ссорящихся птиц. Кто-то трогает ее за правое плечо, и она оборачивается к свидетелю-эксперту противной стороны.
— Вы только что сделали лесозаготовки намного дороже.
Она моргает от такого обвинения, не понимая, что здесь плохого.
— Все компании с частной землей или текущими правами теперь будут вести вырубки намного быстрее.
РУКИ ЗАСТЫВАЮТ, НОГИ ЗАТЕКАЮТ — слишком тесно, чтобы ворочаться. Ночи такие холодные, можно отморозить покрытые смолой пальцы. Нескончаемый ветер и хлопающий брезент рвет попытки заговорить. Иногда с шумом падают толстые суки. Тишина пугает еще больше Все их физические упражнения — лазанье. Но в меняющемся свете и плывущих днях то, что казалось невозможным на земле, становится рутиной.
Утро — игра в кошки-мышки. Или, скажем, сову и полевку, когда Хранитель и Адиантум смотрят из своего промозглого птичника на крошечных млекопитающих, шмыгающих далеко внизу на земле. Бригады приходят раньше, чем рассеивается туман. Сегодня — всего три. Назавтра — уже двадцать, шумные в кабинах своих машин. Иногда лесорубы ноют:
— Спуститесь хоть на десять минут.
— Не можем. Мы заняты сидением на деревьях!
— Нам же кричать приходится. Мы вас там даже не видим. Совсем шеи свело.
— Тогда поднимайтесь. Места на всех хватит!
Патовая ситуация. В разные дни приходят разные люди, пытаются договориться. Бригадир. Прораб. Швыряют хриплые угрозы и разумные обещания. Наносит визит даже вице-президент по лесной продукции. Встает под Мимасом в белой каске, словно ораторствует в зале Сената.
— Мы можем посадить вас в тюрьму на три года за незаконное проникновение.
— Поэтому мы и не спускаемся.
— Мы несем убытки. Огромные штрафы.
— Это дерево того стоит.
На следующий день вице-президент в белой каске возвращается.
— Если вы двое спуститесь к пяти часам дня, мы снимем все обвинения. Если нет, мы не можем дать никаких гарантий. Спускайтесь. Мы вас отпустим. Ваша история будет чиста.
Адиантум склоняется над краем Бального зала.
— Так мы не за свою волнуемся. А за вашу.
НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО она снова спорит с кем-то из лесорубов, когда он прерывается на полуслове.
— Эй! А сними-ка каску.
Она снимает. Его шок очевиден и на расстоянии в две трети футбольного поля.
— Блин! Ты же офигенная.
— Ты бы вблизи меня видел! Когда я не мерзну и не живу без душа пару месяцев.
— Ну и какого хрена ты там делаешь на дереве? Любой мужик тебе ноги целовать будет.
— А кому нужны мужики, когда есть Мимас?