Рандеву (СИ)

— О, не стоит. — сказала я, и две пары глаз уставились на меня.
— Дорогая, когда я была балериной, вот тогда не стоило, а сейчас я заслуженная пенсионерка, и могу позволить себе все, и вас порадовать.
— Тогда, может вам помочь?
— О, нет-нет. На кухне должна быть одна хозяйка. Уж не обижайтесь. Андрей займи ее чем-нибудь. — произнесла она так, будто хотела по скорее от меня избавиться, и оставила нас вдвоем.
— Я не понравилась твоей маме.
— С чего ты взяла?
— Она так смотрит на меня, и это «Дорогая».
— Мама так на всех смотрит. А то, что она называет тебя «Дорогой», наоборот хороший знак. Если бы ты ей не понравилась, она бы обращалась к тебе «Милочка» или «Дорогуша». — его лицо скривилось, будто он съел лимон. — Расслабься, Ана. Ты привыкнешь.
Зачем мне привыкать?
***
Я смотрела на черно-белую фотографию, на которой была запечатлена девушка в балетной пачке.
— Это мама в молодости. — пояснил Андрей, подойдя сзади.
— Красивая.
— Да, когда мама танцевала, все вокруг замирали.
Его слова сквозили гордостью и восхищением.
— А это твой папа? — я перешла к другой фотографии. Представительный мужчина с усами в военной форме.
— Да, майор Ветров. Он погиб, когда я был маленьким. Мама считает он нас бросил.
— Мне очень жаль. — я обхватила рукой его руку, там, где заканчивался рукав футболки, и погладила большим пальцем по коже, стараясь утешить его.
— Я его совсем не знал.
— Это не имеет значения. Главное — что ты любишь его, и помнишь о нем. Пока живы твои воспоминания, он будет жить в твоем сердце. — моя рука легла ему на грудь, и он сжал ее своей рукой.
— Ты невероятная. — сказал он, глядя на меня.
Андрей приложил ладонь к моему лицу, и большим пальцем промокнул кожу вокруг глаз. Сама не заметила, как снова выступили соленые капли. Он стал наклоняться ко мне, но я резко отвернула голову.
— Ой, а это кто? — сюси-пусечным голосом провозгласила я, любуясь пухлощеким малышом в ползунках и белом чепчике, что смешно сморщил нос.
— Нет, не надо.
Но долго мне смотреть не дали, Андрей закрыл фотографию рукой.
— Ну же, Андрей, убери руку. — просила я, и он отвел руку от снимка. — Боже, почему ты не хотел ее показывать? Ты такой хорошенький: глазки, носик, губки. — я обвела пальцем все перечисленное.
— И эти губки хотят тебя сейчас поцеловать. — он обнял меня за талию, и быстро приблизился к моему лицу. Я отклонилась назад, перегибаясь через его руки.
— Юноша, что вы делаете? Я буду кричать. — позаимствовала я манеру общения матери с сыном, и улыбнулась.
— Нет, Ана. Ты же не хочешь напугать маму?
Андрей был совсем близко, я ловила его теплое дыхание, его губы задевали мои.
— Значит, у меня нет выбора, кроме как поцеловать тебя?
— Боюсь, что нет. — он потерся кончиком носа о мой нос.
— О-о. — протянула я с сожалением, и первая подалась вперед, поцеловав его.
— Анна, а кем вы работаете? — интересовалась Инесса Викторовна.
— Я врач-офтальмолог.
— О, какая благородная профессия. А у меня как раз зрение садится.
— Мама. — одернул ее Андрей.
— Что мама? Надо же мне кому-то пожаловаться, раз ты меня не слушаешь. Вот вы Анна, наверняка, часто навещаете родителей.
— К сожалению, не так часто, как хотелось бы. Они живут не в Москве, и мы редко видимся.
— О, что за времена! Одним словом, молодежь. — сокрушалась Инесса Викторовна.
— Мама! — снова попрекнул Андрей.
— Сын, что ты заладил, как попугай. Иди, лучше, пирог проверь. — он закатил глаза, и я улыбнулась.
— Откровенно говоря, я удивилась, увидев вас вместе с моим сыном. — сказала Инесса Викторовна, когда мы остались вдвоем.
Я сидела, выпрямив спину, глядя впереди себя. Чувствовалось ее давление, и мне было не очень уютно находится с ней наедине. И чем я думала, когда предлагала помочь ей на кухне? Я испытала облегчение, когда она отказалась, не знаю, о чем бы мы разговаривали.
— Почему?
— Обычно, он не приводит сюда девушек. Очевидно, вы исключение. — я так и ощущала, как она смотрит мне в спину. — Только пожалуйста, не будьте так зажаты, здесь вас никто не съест. Хотя, мне даже нравится ваша скромность. И, кажется, я знаю, чем вы так привлекли Андрея.
 
Я повернулась к ней, она расслабленно сидела на диване, откинувшись на его спинку.
— Я знаю какое впечатление произвожу на окружающих, этакой снежной королевы. — Инесса Викторовна оторвалась от спинки дивана, и посмотрела прямо в мои глаза. — Но, поверьте, мне не безразлично счастье моего сына.
Она положила руку на мое колено, и улыбнулась, чего я совсем не ожидала.
Из кухни послышался голос Андрея, и Инесса Викторовна отправилась к нему. Через несколько минут оба появились с подносами в руках. Чувствовала себя какой-то царицей, когда мне ничего не давали делать.
— Инесса Викторовна, пирог потрясающий. — отозвалась я, когда мы закончили трапезу.
— Мне приятно, хоть я и не обладаю выдающимися кулинарными способностями. — она посмотрела в одну сторону, на меня, и ответила на мою улыбку, затем перевела взгляд в другую сторону — на Андрея.
— Сынок, ты надолго? — с надеждой, как мне показалось, спросила Инесса Викторовна.
— Прости мама, но мы проездом.
— Вот так всегда, бегом, бегом, а на родную мать времени нет.
Андрей встал со своего места, и подошел к ней, обнял ее за шею, и поцеловал в затылок.
— Мама, я чувствую себя негодяем.
— И пусть тебе будет стыдно. Я тут с ума от скуки схожу.
— А, что из балетной студии тебя уже выгнали?
— Так, не перечь матери.
Теперь они оба улыбались, и Андрей крепче сжал мать в своих объятиях. Он посмотрел на меня, и я тепло улыбнулась ему. Так приятно наблюдать их идиллию.
— Так, нам пора. — сказал Андрей.
— Но, ведь, вас никто не гонит. — ответила Инесса Викторовна на заявление сына.
— Знаю. Просто у нас еще кое-что запланировано до отлета.
— Понимаю. — она вздохнула и взяла нас обоих за руки. — Что ж, дети, развлекайтесь. Молодость — особенное время, когда вы можете все.
О, боже! Мое первое впечатление об этой женщине было совсем не верно. За внешней холодностью скрывалось большое, мудрое, одинокое сердце. Во мне боролись совесть и разум. Я знала, что должна вернуться к Жене, но в то же время мне хотелось, чтобы Андрей подольше побыл со своей матерью. Мне пришлось выбирать между двумя дорогими мне людьми. Сомнения одолевали меня, но у меня было всего несколько секунд, чтобы принять решение.
— Андрей, мы можем улететь завтра. — он чуть сдвинул брови к переносице, пытаясь понять, что я задумала. — Думаю, мы не скоро освободимся, и будет уже поздно для полета.
— Тут я с Анной согласна, ночной полет рискован. Переночуйте у меня, а завтра, когда рассветет улетите. — Инесса Викторовна встала рядом со мной, сложив перед собой руки в замок, и мы обе ждали решения Андрея.
— Ладно, так и поступим. Только мы и правда вернемся поздно. — обратился сын к матери.
— Ничего страшного. Я пока займусь ужином. А за границей вообще поздний ужин в порядке вещей.
Перед нашим уходом, Инесса Викторовна обняла сына, и как ни странно, меня тоже. После объятий она благодарно взглянула на меня. Неужели она догадалась, что я специально сделала так, чтобы мы остались тут на ночь? Похоже Андрей сам был в шоке от происходящего.
— Спасибо, что согласилась остаться. — сказал Андрей, когда мы вышли из дома, и шли к машине.
— Не за что. У тебя великолепная мама.
— Да, она умеет расположить к себе.
— И, видимо, это качество ты перенял у нее. — я улыбнулась.
— Большую часть своего я детства, я проводил с бабушкой, пока мама гастролировала с балетной труппой.
 
— Она скучает по тебе.
— Ты про ее слова? Не слушай ее, она каждый раз выговаривает мне это. Я бываю у нее всегда, когда прилетаю в Питер. Заходил накануне, а сегодня она твердит тоже самое.