Сильная и независимая (СИ)

Кружу вокруг Наума. То наклоняюсь, то, напротив, отстраняюсь, чтобы получше разглядеть свою работу. Ну и, пользуясь случаем, его самого.
— Что?
— У тебя хорошая кожа.
— Это комплимент?
— Даже не сомневайся. Мне повезло далеко не так сильно. Если бы не косметология… — пожимаю плечами. — Чуть-чуть вверх подбородок. Да. Вот так. Отлично.
Кажется, взгляд Наумова в который раз спускается к моему декольте. Вообще моим сотрудникам не положено таких вырезов. Меня оправдывает только то, что я не собиралась работать! Да и мой скромный вырез вряд ли заслуживает такого внимания, если говорить совсем уж начистоту.
  
Смочив пересохшее горло, повторяю излюбленный вопрос Наумова:
— Что?
— Почему ты почти всегда ходишь в черном?
— Я? — растерянно окидываю себя взглядом, будто и впрямь только сейчас обратив внимание на свой внешний вид. — Ну-у-у… Можно сказать, это негласный стиль всех тружеников индустрии бьюти. Даже не знаю, откуда взялась эта традиция, но нарушать ее желания нет. А что?
— Ничего. Просто интересно.
А взгляд такой, что у меня низ живота сжимается! А в венах вместо крови растекается медовуха. Вот же!
— С-сейчас принесу ножницы…
Трусливо убегаю, чтобы отдышаться. Ну, ведь как пить дать он услышал, каким частым и поверхностным стало мое дыхание! Гормоны рядом с ним бесятся так, как Данику и не снилось. Вот тебе и молодой. Господи, что ж так плющит…
Выпив стакан ледяной воды, возвращаюсь. Принимаюсь сосредоточенно стричь. Не сказать, что у меня совсем не было практики. Иногда я сама подстригала детей и Эдика, но мои руки не дрожали, когда я касалась мужа! Даже в самом начале наших отношений я так не реагировала, что уж говорить о нынешней ситуации.
— Красивые у тебя волосы.
— Это часть работы — делать комплименты?
— Нет. Просто обычному человеку не так часто доводится их слышать, а мне нетрудно сказать. Тем более что мои слова всегда искренни.
— Искренность в нашем мире — ценный дар.
— Незаметно, что ты им проникся, — фыркаю.
— О, ты зря сомневаешься.
— Ну, как? Наши барберы, конечно, сделали бы лучше… В следующий раз приходи в рабочее время. Мы тебе всегда рады.
— Так, всегда или все же в рабочее время? — ухмыляется Наумов, вертя головой перед зеркалом, чтобы оценить работу. Застываю, зажав в руках метелку, которую взяла, чтобы смести волосы с пола. Закусив губу, медленно поднимаю взгляд и тону в его темных глазах. Надо отбить шутку. Очень надо… Тем более что обычно мне это вообще несложно — у меня отличное чувство юмора. Но тут язык будто прирос к нёбу.
— Наум… — шепчу беспомощно и… как-то вдруг оказываюсь прямо напротив него. То ли притянутая магнитом его требовательного взгляда, то ли руками. А потом наши губы встречаются, делая этот вопрос абсолютно неважным. С наслаждением выстанываю ему в рот. Тереблю только что постриженные волосы, зарываюсь в них пальцами, обхватываю голову ладонями, прижимаю к себе, будто силясь отобрать у него инициативу. Но кто мне ее отдаст?! Он подхватывает меня под задницу, распластывая по своей мощной груди как бабочку. Сжимает ладонями ягодицы, толкаясь языком в такт, прикусывает губы, лижет…
— Наум… Наум… Наум…
Так хорошо! Так ненормально хорошо. Мне никогда так не было. И нет, я не сравниваю, просто, случись со мной нечто подобное, вряд ли я бы смогла забыть. Даже если бы мне сделали лоботомию. Или если бы вдруг по какой-то причине мне напрочь отшибло память. Я бы себя забыла, да… Себя бы забыла, но не это.
— М-м-м…
Рука, заботливо обхватившая мой затылок, нетерпеливо сползает вниз. С давлением проходится по спине. Обхватывает мое запястье и, переплетя пальцы, рывком поворачивает меня спиной к нему. Тут же вторая рука, проникает под блузку и начинает неспешное продвижение вверх. Еще немного. Еще чуть-чуть… Пальцы касаются основания груди и замирают, неспешно поглаживая косточки лифчика. У меня голова кругом… И так хочется, чтобы он двинулся дальше!
Извернувшись, ловлю его губы. Наум тяжело дышит — я могу собой гордиться. Довела мужика до кондиции. Но мне как-то совсем не до этого. Я все сильнее к нему льну. И не думаю вовсе о том, правильно ли вот так беззастенчиво ему отдаваться, или нет. Прямо сейчас это вообще не имеет значения. Ничего не имеет, да.
— Нау-у-ум.
Он успевает скользнуть под кружево моего бюстика, до того как дверь в салон открывается! Отскакиваю от Наумова, как мячик для пинг-понга.
— Мы закрыты!
— Так какого фига ты еще здесь? — возмущается с порога… Данил. Я резко оборачиваюсь.
— С-срочный клиент.
Зачем я вру? Чтобы не устраивать сцену на глазах у Наумова? И тем самым заставляю его думать о себе самое худшее?!
Данил сводит брови в линию и мажет по Наумову равнодушным взглядом. У того, надо заметить, тоже все в порядке с выдержкой. Чего не скажешь обо мне. Даю себе мысленного подзатыльника.
— Ну, так ты закончила? Или как? Домой едем?
В этот момент фраза «между двух огней» для меня, наконец, обретает смысл. Потому что примерно так я себя и чувствую.
— Да. Мы как раз решали вопрос оплаты, — усмехается Наумов.
О, черт.
С другой стороны, на что ему обижаться?! Он мне ничего не обещал. Я ему. А Даня… Ну, не могу я его просто отфутболить, втоптав гордость парня в пыль. Злость немного отрезвляет. Стиснув зубы, цежу:
— Карта? Или кьюар-код?
— Карта.
Ах так, да? Ввожу полную стоимость часа своей работы. Хотя понятно, что у обычного парикмахера даже в моем салоне, который подстриг бы Наума гораздо профессиональнее, чем я, ему эта услуга обошлась бы на порядок дешевле. И с непонятно откуда взявшимся злорадством наблюдаю за тем, как денежки списываются.
Нет, ну какой же лицемер, а?! Как будто он все это время жил монахом. Ага… Как бы не так! Я что, похожа на дуру?!
— Вас записать на стрижку в следующий раз? — улыбаюсь так широко, что аж трещит за ушами.
— А надо?
— Мы рекомендуем обновлять стрижку каждые три-четыре недели.
— К сожалению, я пока не знаю свой график.
— Тогда вот. Возьмите визитку. Наши администраторы всегда придут вам на помощь…
— Спасибо. До свидания.
— Всего доброго.
Смерив меня абсолютно нечитаемым взглядом, Наумов уходит. Когда за ним закрывается дверь, у меня позорно подкашиваются ноги.
— Что это было, Юль?
— Ничего. На вот. Заведи машину. Я схожу за сумкой.
— А дальше что?
— А дальше мы поедем домой, Даня. Или у тебя изменились планы?
— Нет. Я думал, может, они изменились у тебя.
— Когда они изменятся — я тебе сообщу первому. И кстати, буду признательна, если ты поступишь так же.
— Да без проблем.
— Вот и славно. Поехали.
  
Глава 20
 
Последние недели лета проходят будто прямиком по моей обессилевшей тушке. Работы столько, что мне некогда поднять голову. Но в этом есть и свой кайф — мне тупо некогда себя накручивать. Если в бизнесе я лавирую золотой юркой рыбкой, то в остальном — плыву бревном по течению.
Под конец августа урываю два дня, чтобы съездить к родителям, а попадаю аккурат на картошку. Сколько говорю, что проще ее купить — бесполезно. И вот, значит, я, столичная гламурная штучка, стою кверху задом посреди огорода, обрядившись в комбинезон, который носила в девятом классе, и оторванные с одного бока сланцы, и выбираю картошку из вырытых сыновьями ям. Им-то что? Им-то это все, наоборот, по приколу. Подростковой дури — вагон. А у меня после такой трудотерапии поясница, к чертям, вываливается.
— Это потому что вы толком не двигаетесь в своих городах, — причитает мама, натирая мне спину змеиной мазью, которую мы привезли ей в подарок из отпуска.
  
— Что значит — не двигаемся? Я и в спортзал хожу, и стоя клиентов крашу! Бывает, целый день провожу на ногах. К ночи горят подошвы.
— А это обувка ваша…
— Тоже неправильная?