Чернокнижник и феи (СИ)

Маркус пожал плечами:
– Если вольт работал, то следов заболеваний не будет.
Картер ткнул пальцем в тело женщины на столе:
– Если бы вольт работал, она была бы жива.
Когда собрали всех обнаруженных вольтов, их старательно стали сравнивать между собой. Какие-то были вырезаны погрубее, какие-то чуть четче, но все они изображали мужскую фигуру, чтобы это ни значило. И все были без ушка для крепления на нитке. Вольтов оказалось на три меньше, чем женских тел – в скелетированных телах они и не могли сохраниться.
  
Отец Маркус, наугад откладывая одну фигурку в сторону, проверил её руной созвучия.
На столе в общей куче засветились сразу же несколько фигурок, заставляя вздрагивать. Они светились вместе с костями мертвого парня на соседнем столе.
– Твою же мать… – выдохнул Стилл, забывая о присутствии Вик. – Это все же из человеческих костей вольты… Это же охренеть…
Картер тихо сказал:
– Интересно, женщины мертвы, потому что парень умер, или парень мертв, потому что все женщины умерли?
Вик поджала губы, хоть обещала так больше никогда не делать. Просто из неё сейчас тоже рвались ругательства, и они были куда как хуже, чем сказал Стилл.
Вернер пожал плечами:
– Если и есть в этом взаимосвязь, то мы можем и не угадать. Может, эти гадкие фигурки тянули из парня все соки… Тянули жизнь, или магию. Или, не дай боги, душу…
Отец Маркус, работая пинцетом, словно ему было противно прикасаться к вольтам, быстро подсчитал сияющие фигурки:
– Двадцать один.
Он отодвинул в сторону три не светившихся, потом стер руну созвучия. Наугад выбрав один вольт, он вновь повторил ритуал.
Три вольта, отложенные в сторону, засветились друг с другом.
…мужчина застонал, приоткрывая глаза – кости на культе руки сияли через кожу, разгоняя темноту в комнате. Его спекшиеся от лихорадки губы еле прошептали в пустоту:
– Спа… си… те…
И ни один вольт не засветился вместе с вольтом Вики.
Брок нахмурился:
– Придется опять тревожить военных – надо найти три оставшихся вольта, чтобы они не попали в плохие руки.
Вик свои руки плохими не считала и признаваться во всяком случае при всех не собиралась. Она потом скажет Броку. Наедине. Честно.
Отец Маркус самодовольно усмехнулся.
Вик твердо подумала: «Я сообщу. Но потом!». Игнорировать и держаться от отца Маркуса не получалось совершенно.
– Не стоит… – отец Маркус ответил то ли ей, то ли…
Брок внимательно посмотрел на инквизитора:
– Обоснуйте, пожалуйста!
– Я сам съезжу на Олений и постараюсь найти оставшиеся вольты. – строго сказал отец Маркус. Смотрел он при этом почему-то на Вик. Её зубами скрипеть хотелось от его двусмысленных ответов. Он точно менталист, и просто издевается над ней! – И… Именем храма, я забираю два вольта – они мне нужны для расследования.
Он взял две фигурки из разных кучек под тяжелыми, возмущенными взглядами мужчин. Возразить ни Брок, ни Стилл не решились. «Именем храма!» – слова, оправдывающие все. Даже удивительно, что отец Маркус не протянул требовательно руку Вик, забирая её вольт.
Отец Маркус, убирая вольты с протянутый Картером бумажный пакет для улик, вздохнул и признал:
– Неры, кажется, на сегодня вся работа выполнена. Остается многое непонятным и неизвестным, но эти тайны легко доживут до завтра. И понимаю, что в сложившихся обстоятельствах желать хорошего дня странно, это может прозвучать, как издевательство, но счастливого дня и хорошего праздника. Увидимся завтра – я приеду завтра с утра в Управление, сообщу, что удалось найти на Оленьем. И обязательно зайду посмотреть на первые вскрытия… Да хранят вас боги!
Он пошел прочь. За ним следом пошел Стилл, а потом и Брок качнул Вик в сторону выхода – Картер и Вернер демонстративно стащили с себя перчатки. На сегодня хватит работы…
***
После вони прозекторской воздух на улице был упоительно свеж и чист, даже несмотря на легких угольный запашок от спешащих по соседней улице паровиков.
Брок, старательно пытавшийся выглядеть здоровым и сильным, забывая, что общий эфир его выдает с головой, улыбнулся Вики:
– До площади и там ловим паромобиль или… На паровике до набережной, а там прогуляемся, благо погода хорошая?
И впрямь, солнце светило во всю, птицы пели, как сумасшедшие, снег немногочисленных неубранных сугробов таял и оседал, словно зима передумала приходить. Упоительно пахло свежестью и весной. А еще далеким океаном… На набережной, действительно, сейчас должно быть хорошо. Сейчас Вик прогуляет Брока, а потом… Вытащит на прогулку Эвана!
Вик подняла глаза вверх, щурясь от ярких лучей солнца:
– Сперва… Что-нибудь перекусить. И несладкое! – вспомнила она Фейна. – Потом паровик, а потом набережная. Или…
Она задумалась:
– На набережной что-нибудь вкусненькое купим? Заодно Эвану успеем донести горячим…
– Или холодным, – предложил Брок.
– Это еще почему холодным?
– Там продают самое вкусное фруктовое мороженое, которое я знаю. Значит… Паровик?
– Паровик, – согласилась Вики, стаскивая с себя перчатку и протягивая руку Броку.
Тот замер – общество Тальмы не поощряло прикосновения без перчаток.
– Давай! Решайся, Брок! – что-то веселое, искрящееся радостью и непонятной любовью играло в сердце Вики. Она поздно сообразила, что это влияние вольта. И она скажет Броку, но потом… Не сейчас. Сейчас не хотелось вспоминать вольты, морг и тела, лежащие там. Потом…
Брок осторожно, чем-то напоминая Лео, прикоснулся к пальцам Вик, согревая своим теплом.
– Чего-чего, а других дранокоборцев я не боюсь, лера-драконоборец!
И они, взявшись за руки словно дети, пошли в сторону ветки паровика. Вик так привыкла быть здоровой, что не сразу и вспомнила, что должна хромать – тепло вольта омыло её, прогоняя удивление и беспричинный страх. Где-то кто-то любил её и радовался тому, что она здорова. Она и… Тепло понеслось дальше, помогая и Броку.
На остановке паровика никого не было – в такой погожий праздничный денек все предпочитали гулять пешком.
Брок помог Вик поняться по крутой лесенке в подъехавший точно по расписанию паровик, и замер, удивленно рассматривая собственный пальцы, вцепившиеся в поручень – они были абсолютно здоровы, словно пальцы ему и не ломали. Даже ногти успели отрасти.
Сзади кто-то толкнул Брока в спину, буквально на ходу заскакивая в отходящий от остановки пустой паровик, и Брок обернулся на невежу, забывая, что смотреть в глаза незнакомцев нельзя.
Вик, краем глаза заметившая, как стал оседать на пол Брок, развернулась к напавшему, ударяя эфиром и поздно вспоминая, что прежде всего надо было кричать о веснушках. Отец Маркус был прав, утверждая, что они с Броком напорются на приключения – слишком они заметные с ним своими белоснежными волосами.
  
Глава 25 Кто убил Ян?
 
Абени не любила день всех святых. Нет, она обожала праздники и почитала богов, но именно день всех святых у неё прочно был связан с днем перед стиркой, и… Она не любила этот день – день разбора грязного белья и борьбы с пятнами.
Она сама выбрала заботу о доме брата: Зола, жена брата и её сестра по браку, уже давно тяжело болела и была не в силах справляться с огромным хозяйством, у Рауля, отличного фармаколога и зельевара, просто не было времени на присмотр за домом, а Абени… Абени хотела держаться как можно дальше от отца – дом брата был надежным убежищем уже три года. Почти надежным убежищем – последнее время Абени замечала странную тревогу в слугах. Наверное, это было связано с тем, что Аквилита, где они жили чуть больше двух лет, внезапно вошла в Тальмийскую империю. Неожиданный поворот, к которому многие оказались не готовы.
  
Абени, по пути на цокольный этаж, заглянула в кабинет Джеральда, бессменного дворецкого рода Аранда. Он служил еще их деду, потом их с Раулем отцу, а потом, когда Рауль женился и обзавелся своим домом, стал служить в его доме. Абени сколько себя помнила, столько помнила и Джеральда – высокого, как все карфиане, темнокожего, гораздо темнее, чем она сама или брат, с белоснежными короткими вьющимися волосами, с светлыми, широкими ладонями, которыми он всегда успевал погладить и её, и Рауля, и девчонку-посудомойку… Джеральд был незыблемой величиной в жизни Абени, и когда ей было тяжело, когда мать Рауля в очередной раз кричала на неё или даже била, она находила утешение у Джеральда. Он гладил её по голове и утешал, что когда-нибудь и Абени будут уважать в этом доме, когда-нибудь и её мать признают в этом доме, а пока мать Абени была одной из многочисленных слуг… Но когда-нибудь все изменится. И Джеральду Абени верила. Он был из тех, кто не ошибается. И пусть мать Абени после смерти леры Изабеллы, матери Рауля, совсем недолго была хозяйкой в доме, уйдя за закат почти следом за Изабеллой, но было же…