Предательство по любви

– Возможно. – Это предположение претило Оливеру, но отмахиваться от него он не имел права. – А мне нужно знать наверняка.
– Но это точно сделала она?
– Не знаю. Ее золовка убеждена, что убийца – младшая дочь, у которой расстроены нервы после рождения ребенка. Она поссорилась с отцом в день его смерти, как раз на званом обеде.
– А мать взяла вину на себя, чтобы защитить дочь? – предположил Уильям.
– Так считает золовка.
– А лично вы?
– Я? Откуда мне знать!
Наступило молчание. Монк раздумывал.
– Оплата повременная, – обронил Рэтбоун, сам удивляясь своей щедрости. – И двойной оклад полицейского, поскольку работа не постоянная.
Он не счел нужным добавлять, что если детектив вздумает отлынивать или приписывать часы, то больше адвокат к нему не обратится.
Уильям улыбнулся.
– Лучше расскажите мне остальные подробности, чтобы я знал, с чего начать. Могу я увидеться с миссис Карлайон? Полагаю, она сейчас в тюрьме?
– Да. Я организую вам пропуск как своему помощнику.
– Так вы говорите, на званом обеде…
– В доме Максима и Луизы Фэрнивел. Это на Олбани-стрит, недалеко от Риджентс-парк. Остальные гости: Фентон и Сабелла Поул (Сабелла – это дочь убитого), Певерелл и Дамарис Эрскин (его сестра с мужем), доктор Чарльз Харгрейв с женой и, конечно, сам генерал Карлайон с супругой.
– А кто засвидетельствовал смерть? Харгрейв или кто-то другой?
– Харгрейв.
– А полиция? Кто ведет дело?
Здесь Рэтбоун вполне понимал Монка. Чванливых дураков, заставляющих других страдать в угоду собственному самолюбию, он тоже не переносил.
– Полагаю, команда Ранкорна, – ответил он, с сочувствием глядя в глаза собеседнику.
– Тогда лучше не терять времени, – сказал сыщик, поднимаясь и расправляя плечи. – Без нашей помощи у бедняжки не будет ни единого шанса. Бог знает, кого им еще вздумается арестовать… и повесить! – добавил он с горечью.
Адвокат промолчал. Он знал причину гнева и боли Уильяма.
– Я как раз собираюсь повидаться с ними, – сказал Оливер. – Сообщайте мне все, что узнаете.
Он поднялся, вышел из комнаты и, поблагодарив по дороге хозяйку, покинул дом.
В полицейском участке Рэтбоуна приветствовали вежливо и с любопытством. Дежурному сержанту хорошо была известна репутация знаменитого адвоката. Кроме того, его появление напомнило о Монке, чье имя до сих пор произносили со страхом и уважением, причем не только в полицейском участке.
– Добрый день, сэр, – сказал сержант. – Чем могу быть полезным?
– Я хочу увидеть офицера, который ведет дело Карлайона. Будьте столь любезны.
– Это, должно быть, мистер Ивэн, сэр. Или вы хотите поговорить с мистером Ранкорном? – Голубые глаза дежурного были круглы и невинны.
– Нет, благодарю вас, – сухо буркнул Оливер. – Не сейчас, во всяком случае. Речь идет лишь о деталях, которые я хотел бы для себя прояснить.
– Хорошо, сэр. Я посмотрю, на месте ли он. А если нет – вы заглянете снова или все-таки поговорите с мистером Ранкорном?
– Тогда, я полагаю, мне лучше будет поговорить с мистером Ранкорном.
– Слушаю, сэр.
Сержант повернулся и взбежал по лестнице. Явившись через три минуты, он сообщил, что если адвокат подойдет сейчас к мистеру Ранкорну, тот сможет уделить ему пять минут.
Пришлось покориться судьбе. С гораздо большим удовольствием адвокат встретился бы с сержантом Ивэном, всегда относившимся к тому же Монку с большой симпатией.
Он постучал и, войдя в кабинет, увидел длинное лицо суперинтенданта Ранкорна. Тот сидел за большим, обитым кожей столом и смотрел на посетителя выжидающе и с подозрением.
– Слушаю вас, мистер Рэтбоун. Дежурный сержант сказал, что вы хотите знать о деле Карлайона. Прискорбно. – Он покачал головой и поджал губы. – Крайне прискорбно. Бедная женщина не совладала с чувствами и убила своего мужа. В чем и призналась. – Прищурившись, он бросил на адвоката высокомерный взгляд.
– Да, я слышал об этом, – согласился Оливер. – Но, полагаю, у вас возникало предположение, что генерала убила его собственная дочь, а миссис Карлайон взяла вину на себя?
Лицо Ранкорна окаменело:
– Конечно.
Адвокат заподозрил, что тот лжет, но не подал виду.
– И оказалось, что это невозможно? – задал он следующий вопрос.
– Возможно, – осторожно сказал суперинтендант. – Но к чему плодить лишние версии? Миссис Карлайон призналась, и пока что все подтверждает ее вину. – Он откинулся в кресле. – Опережая ваш следующий вопрос, отвечу: несчастным случаем это быть не могло. Случайно генерал мог лишь упасть с лестницы, но напороться на алебарду – нет. Кто-то либо последовал за ним вниз, либо нашел его уже лежащим на полу, взял алебарду и всадил ему в грудь. – Полицейский покачал головой. – Вам не защитить ее, мистер Рэтбоун. Я знаю, вы очень умный человек, но стоит ли отрицать очевидное? В суде заседают нормальные здравомыслящие люди. И они повесят ее, что бы вы там ни говорили.
– Вероятно, – согласился Оливер, действительно предчувствуя поражение. – Но финал еще далеко. Мы только в начале пути. Благодарю вас, мистер Ранкорн. Могу я взглянуть на медицинское заключение?
– Пожалуйста. Только это ничего не даст.
– Я все-таки взгляну.
Его собеседник улыбнулся:
– Как угодно, мистер Рэтбоун, как угодно.
  
Глава 3
 
За дело Александры Карлайон Монк согласился взяться прежде всего из тех соображений, чтобы Рэтбоун не подумал, будто оно ему не по зубам. Нет, о личной неприязни не могло быть и речи. В сущности, Оливер даже нравился Уильяму. Острота его мышления восхищала, а меткие выпады – независимо от того, против кого они были направлены, – не отличались напрасной жестокостью. В свою очередь, детектив, обладая незаурядным умом, никогда не завидовал адвокату и, в отличие от Ранкорна, не страшился чужих успехов, полагаясь на собственные силы.
До несчастного случая Монк чувствовал, что никому не уступает, а многих даже превосходит своими талантами. Судя по его прежним победам и по отношению к нему окружающих, такая вера в свои способности была продиктована не столько чванливостью, сколько реальным положениемвещей.
А год назад ненастной дождливой ночью случилось несчастье. Экипаж, в котором ехал сыщик, перевернулся. Возница погиб, а пассажир потерял сознание. Очнувшись в госпитале, он не смог вспомнить даже собственное имя. Несколько месяцев Уильям изучал самого себя, историю своей жизни, подчас неприятно при этом поражаясь, а подчас недоумевая, что побудило его поступить так, а не иначе. Из рассказов его знакомых и документов возникал образ человека безжалостного, амбициозного, ищущего справедливости даже там, где ее не искал закон, и при этом – одинокого, без друзей и близких. Была, правда, сестра, которой он писал очень редко, а навещал еще реже, игнорируя ее многочисленные и проникнутые нежностью письма.
Подчиненные обожали его и боялись. Начальство (особенно Ранкорн) раздражалось и нервничало, поскольку Монк постоянно наступал ему на пятки. О том, какие именно обиды он в свое время нанес каждому из них, Уильям мог только догадываться.
Всплывали иногда и приятные воспоминания, связанные с людьми, чьих лиц он не узнавал, а имен не помнил. Имогена, невестка Эстер Лэттерли, первой пробудила в нем память о каком-то забытом пронзительном счастье. Но лишь на миг. Сколько детектив ни старался, восстановить некую ясную картину из того проблеска ему так и не удалось.
Еще ему вспоминался какой-то старик, многому научивший Монка, и при этом обязательно возникало острое чувство потери и беспомощности. Похоже, он не смог прийти на выручку наставнику, когда тому не на кого было опереться. Образы сменялись точно в калейдоскопе. Но чаще всего сыщику виделось искаженное горем лицо пожилой женщины, сидящей за обеденным столом.
Затем Уильям ушел в отставку, вспылив по поводу дела Мюидора и не подумав даже, на что ему теперь придется жить. Он решил заняться частным сыском, но если бы не своевременная поддержка леди Калландры Дэвьет, его бы выселили как должника. Все, что эта замечательная женщина требовала от него в обмен на финансовую помощь, – это право участвовать в расследовании некоторых дел, представлявших для нее мало-мальский интерес. Монк с радостью принял ее условия. Дел у него, правда, было пока негусто: трое пропавших бесследно людей, двоих из которых ему удалось отыскать, с полдюжины мелких краж да одно взыскание долга. За последнее детектив не взялся бы, если б не знал, что должник вполне способен уплатить по векселям.