Обратный отсчет
«Мы так привыкли к автоматике, — думала она, — что стали воспринимать это как должное; чтобы переместиться из одной точки в другую, мы, не задумываясь, вызывали автотакси или сами прыгали в автокар. Сокращая время, мы, тем самым, сжимали его и для себя. Странным образом не понимая очень простую вещь — облегчая наше существование в этом мире, система оставляет нам возможность оставаться обычным человеком. Принимая высокотехнологичную сущность окружающего мира совсем не обязательно было полностью в нём растворяться, это не предписывали никакие законы развития общества. Наша жизнь соткана из выбора. Мы встаём перед ним постоянно. И все мы стремимся к лучшему. Когда-то мы хотели переделать существующий мир, чтобы сделать его справедливее и лучше, потом поняли — чтобы создать новое, не обязательно разрушать старое. Всё, что связано с разрушением — деструктивно.
Будущее в созидании. Не зря мы выбрали для себя — мы и еще миллионы и миллионы людей — среду технократии, во главу угла которой поставлено созидание. Это крайне важно. Чистое созидание, будь это новая строчка поэта, возведение ретрансляционной башни или производство высокоинтеллектуального робота. Почему тогда эти идеи не захватили весь мир? А потому что эти теории не требуют агрессивного продвижения. Их невозможно внедрить в человеческое сознание насильно. К этому надо прийти изнутри. Только вот, чтобы об этом задуматься, надо полностью исключить из себя систему. Такова уж парадоксальная человеческая природа. Когда от выбора зависит не что-то абстрактное, а твоя собственная жизнь, это, как никогда, мобилизует. Чем сильнее экстремальная ситуация, тем быстрее приходит осознание истины».
Уж про что, про что, а про экстремальные ситуации. Мария знала не понаслышке. Она, как любой Творец, пыталась разобраться в себе, в своих порывах, в том, что заставляет её совершать те или иные поступки. Научное объяснение — то, что человеческими действиями движут лишь химические реакции в больших полушариях мозга, её не удовлетворяло. У героев её книг всё было не так просто. И ей хотелось верить, что и у неё тоже. Потому что… Отправиться в одиночку для захвата секретной подземной базы, напичканной охранниками-головорезами или согласиться на трансморфическое изменение внешности и потом едва не переместить свое сознание в кибернетическую оболочку — причиной такого поведения не могут быть какие-то тривиальные химические соединения. Это… Это целый космос взаимодействий. Это… душа! Это порыв, это безумие, в миг принятия решения. Но сколько же неповторимых ощущений даёт такое сумасшествие!
Маша была очень благодарна судьбе, что та подарила ей дар умения описывать всё это. Эмоции и воспоминания живут не так долго, но положенные в ровные ряды строчек они, совершенно точно, остаются в вечности. Остаётся сущий пустяк — выразить их так, чтобы людям хотелось бы снова и снова к ним возвращаться.
Карина была красивее. Глупо было себя обманывать. Поначалу испытывая стойкое удивление, вглядываясь по утрам в своё зеркальное отражение, Мария рассматривала новое лицо и с каждым разом всё более привыкала к нему. Эта еле заметная мушка над губой. Бровь дугой, словно удивленно загнутая. Красивые серые глаза.
Она до последнего сомневалась. Ведь с собой-то можно было быть честной. Тем более Арина дала ей полный карт-бланш. Лукавила? Маша не знала до конца, но была очень ей благодарна за такое деликатное отношение. Советы тут были, определенно, лишними. Решение Маша должна была принять сама.
Мария вспомнила последнюю ночь перед выбором. Она не спала. И некому было ее поддержать в эту минуту. Аватар стоял обесточенный в углу, Арина была далеко, а ребята, Влад и Громила, ну чем они могли ей помочь сейчас? Родители? Но она давно, уже очень давно, не ребенок. Завтра ей следовало с утра отправиться в клинику транспластики. И… либо остаться на всю оставшуюся жизнь Кариной, либо пройти достаточно долгую и не очень приятную процедуру рекаверной терапии или, если простыми словами, — процедуру возвращения к своей прежней внешности.
Она не знала, какой выбрать для себя путь, вплоть до того момента, пока не открыла дверь клиники. И только в этот самый миг поняла, как надо поступить. А приняв решение, она почувствовала себя настолько легко, как чувствовала себя, быть может, только в счастливом детстве, когда голова кружится от еще не совсем осязаемых мечтаний.
Мария свернула в переулок, в конце которого виднелся вход в Луговой парк. Перед вычурными стилизованными воротами, по обе стороны от створок, стояли две одинаковые беседки. Контактёрша поджидала её в правой. Мария приближалась, придирчиво рассматривая девушку. Совсем молоденькая, лет восемнадцати. Наивный взгляд широко распахнутых глаз. Выбритый правый висок и трехцветная прическа. В ушах — феррум-клипсы по последней моде.
Это был её авантюрный эксперимент. Реализация ее психологической, а может и физической потребности. Узнав о такой услуге почти случайно, через какое-то время ей непреодолимо захотелось попробовать. Для… Для чего? Она пока не знала.
— Учти, я буду звать тебя Ариэль, — сказала Маша вместо приветствия. — И только так.
— Хорошо, — тихо отозвалась контактёрша.
Маша ещё некоторое время оценивающе смотрела на неё, потом развернулась и сделав приглашающий жест, не оглядываясь, пошла прочь от Парка. Девушка, на секунду замешкалась, но тут же спохватилась, и засеменила за Марией следом.
* * *— Борик, а я красивая? — Инга прищурившись требовательно смотрела на супруга.
— Ээээ… естественно, ты… — несколько растерялся от такого прямого вопроса Белоручкин. — Конечно, ещё бы…
— Врёшь ты всё. Женщину не проведёшь.
— Почему это? — запротестовал Боря.
— Почему не проведёшь?
— Не, — торопливо уточнил Громила. — Почему вру? И такие вопросы давно уже лежат в субъективной плоскости. Это провокационный вопрос из разряда «А я толстая?».
— Ха-ха. А вот и нет. Критерии «толстости» вполне очевидны. И задавать такой вопрос глупо, потому что я сама прекрасно знаю на него ответ — я не толстая.
— Женская логика типичная. Зря я тебя назвал Булей. Ты нисколько не оправдываешь знаменитое логическое выражение.
— Ты всё время занят своим Фениксом, — Инга без всякого перехода сменила тему. — Не обращаешь на меня внимания.
— Да что за ерунда? — искренне возмутился Белоручкин. — Что с тобой сегодня? Неприятности на работе? И не «Феникс», а «Лазарь», если что.
— Ты пропадаешь днём и ночью в своём институте, — не обращая внимания на ремарку мужа, продолжала Инга. — А если ты не сможешь восстановить СУПЕР, что тогда?
— Буль, ты же тоже работаешь. Сейчас все мобилизованы на то, чтобы наладить утраченное. И твоя биология, и моя кибернетика, и Влад со своим Юстиционом, и Ариэль с белыми медведями, и даже Машка роман новый пишет.
— Борик, а если всё зря? Если мы не выплывем из этой катастрофы? Я не паникёрша ни разу, ты же меня знаешь, но ведь это действительно очень трудная задача, заменить все информационные связи или вновь изобрести искусственный интеллект. На это уйдут десятилетия.
— Девочка моя, — Белоручкин присел рядом на диван и обнял супругу, положив руку ей на плечо. Прижал к себе. — Нам не должно быть страшно, потому что, в любом случае, у нас есть мы. Я — у тебя, а ты — у меня. И потом. Ты вспомни, сколько раз мы оказывались в ситуациях гораздо более опасных, чем сейчас. Опасных, я имею в виду, для нас лично. И как ты меня всегда поддерживала! Разница в том, что если раньше это была только наша отдельная ответственность, то сейчас мы все должны быть ответственными за одно общее дело.
— Знаешь, почему мне страшно, Борик? — Инга сильнее прижалась к мужу. — Потому что я стала страшиться потерять то, что у нас есть. Раньше мы редко задумывались об этом, потому что шли вперед. Нас манили высокие цели и мы ощущали в каждом своем шаге поддержку. А сейчас, такое впечатление, что мы теперь сами по себе. И стали гораздо более уязвимы, а, значит, беззащитны, понимаешь?