Смутные дни (СИ)

— В городе был, — пояснил Игнат, останавливаясь, чтобы перевести дыхание и кивая на свою ношу. — Прикупил кое-чего. А у вас как дела, Иван Павлович?
— По разному, — ответил доктор.
— А новости какие в городе, не знаете? Говорят, питейные скоро закроют. Вот переживаю как будем. Даже решил другим делом попутно заняться — а то мало ли. А вы никак с Ключа? Говорят, там хворь какая-то приключилась.
  
«Интересно, откуда он знает что я с Ключа?» — подумал доктор. И отмахнулся:
— Да так, пустяк, — и спросил, чтобы перевести разговор: — А как Андрюша ваш? Учится у Рябинина?
Игнат расправил плечи, гордо кивнул.
— Учится, Иван Палыч, и неплохо! Степан Григорьич хвалит — говорит, арифметику схватывает, да и в театре его кружка пробуется. Парень растёт. Только шустрый больно, за ним глаз да глаз.
— Хорошее дело, — улыбнулся доктор. — Тоже заходил в школу. Рябинин Шекспира ставит.
— Куда ставит? — не понял Игнат. — Шекспир — это же конюх с Ключа который?
— Это… впрочем, не важно. Игнат Устиныч, мне пора — еще бумажной работы полно.
— Да, конечно, не смею отвлекать, — кивнул тот. И прищурился, глянув на ноги доктора. — Иван Палыч, а ботинки-то ваши… Вижу, крепкие, да стоптались совсем. По грязи на «Дуксе» гоняете, поди, кожа износилась?
Иван Палыч опустил взгляд на свои ботинки — кожа и правда потрескалась, швы разошлись от вечных луж.
— Есть такое, — пожал он плечами. — Но пока держатся.
— Иван Палыч, вы непременно ко мне загляните! Сам шью, наладил производство ботинок. Мастерскую открыл. Как и говорил — на всякий случай, вдруг трактир того самого, закроют. Кожа юфтевая, хорошая, крепче не найдёте. Для вас, как доктору, отдам недорого — за тридцать рублей. В городе такие под пятьдесят уйдут, а то и дороже, кожа нынче в цене!
Доктор, хмыкнув, покачал головой. Опять ботинки? Сегодня явно ботиночный день! Все так и норовят новую обувку всучить!
«Может и вправду взять? Ведь не в подарок, за деньги, да и позволить могу».
— Спасибо, Игнат Устиныч, за заботу. Как-нибудь на минуте загляну.
На том и распрощались.
Родная больница… Иван Павлович остановился у входа, откатил «Дукс» во двор. И с удовольствием размялся после поездки в Ключ.
Весна набирала силу: воздух пах сырой землёй и дымом от печей. Чирикали воробьи, прыгая по голым веткам. Зарное… как же он по нему соскучился!
Мысли доктора кружились вокруг отчета по Ключу — думалось, как все составить, попутно размышляя, как под это дело выбить лекарств и перевязочного материала для Ключа. В селе был дефицит с этим.
Сняв очки и шлем, он поправил саквояж и вдруг заметил вдалеке знакомую фигуру, ковыляющую вдоль забора у сарая. Человек, ссутулившийся, в потрёпанном тулупе и низко надвинутой шапке, показался знакомым, но доктор не мог вспомнить, кто именно это такой.
Иван Палыч прищурился, вгляделся. Вроде бы какая разница кто идет? Знакомые у доктора в Зарном были практически все. Но что-то в душе не давало отвести взгляд. Какое-то тревожное чувство. Казалось, что это знакомство тянется уже давно. И не самые хорошие воспоминания несет.
Фигура двигалась медленно, опираясь на палку, и явно не замечала его. Доктор, нахмурившись, шагнул ближе, и тут его осенило.
Субботин! Старший Субботин!
Тот самый, который воровал морфий и едва не отправил Ивана Павловича в тюрьму. Однако же сам угодил туда.
«Выпустили, значит, по амнистии», — подумал доктор, невольно сжав кулаки. Только этого еще не хватало!
Но как?.. как его могли выпустить? Впрочем, чему он удивляется? Гробовский ведь рассказывал, как 27 марта в Петрограде было выпущено на свободу около четырех тысяч уголовников. Новая власть посчитала их вполне порядочными людьми. Видимо Субботин тоже попал под эту категорию.
М-да уж, добропорядочный…
Иван Павлович присмотрелся, и кровь застыла в жилах: лицо Субботина, мелькнувшее, когда тот поправил шапку, было изуродовано. Глубокие шрамы, словно от ножа, рассекали щёки — один тянулся от виска к подбородку, другой пересекал лоб, оставляя рваный рубец. Левый глаз заплыл, почти закрытый воспалённой коркой, а губа кривилась от старого пореза, обнажая зубы в жутковатой гримасе. Кожа вокруг шрамов была синюшной, местами шелушилась, будто раны плохо заживали. Настоящий Джокер.
«Господи, кто ж его так?» — мелькнуло в голове.
И вдруг понял. Ведь Субботин, чтобы скосить себе срок, сдал своего подельника Сильвестра с потрохами. Еще когда в том поле Иван Павлович и Гробовский крутили бандитов, Субботин заверещал, что все расскажет. Доктор не знал, зачлось ли Субботину чистосердечное признание, но в тюрьме видимо такое стукачество сокамерники не одобрили. Спрос был.
Значит, Егор Матвеич вернулся? Интересно, куда это он идет… Домой? Нет, дом в другой стороне. Тогда куда же?
Не сдержав любопытства, доктор решил тайно проследить за ним, оставив «Дукс» у забора. Не верилось ему, что отсидка в тюрьме, тем более такая короткая, исправила закоренелого преступника. Не такой он, Субботин. Вот и сейчас что-то замышляет.
Иван Палыч, пригнувшись, двинулся за Егором Матвеичем, держась в тени амбаров и заборов.
Субботин свернул к трактиру. Ну конечно, куда же еще? Решил отпраздновать освобождение.
Иван Палыч, укрывшись за углом сарая, наблюдал, как тот вошёл внутрь.
Из трактира донеслись громкие голоса. Доктор, подобравшись ближе, заглянул в щель между ставнями. Субботин стоял напротив Игната Устиныча Феклистова, нового хозяина трактира и тыкал в того пальцем. Хриплый голос гостя слышался даже на улице.
— А ты ничего не путаешь, Устиныч?
— Ничего не путаю. Теперь это уже не твой…
— Это мой трактир, Игнат! — рявкнул Субботин, стукнув палкой по полу. — До тюрьмы я его держал! Ты тут каким боком оказался? Амнистия вышла, я вернулся, так что отдавай, что моё!
Игнат, скрестив руки, покачал головой, его глаза сузились.
— Не так быстро, Егор Матвеич. Трактир я получил по закону, когда тебя посадили. Документы есть, всё у меня чисто. Думаешь, я такой лакомый кусок просто так отдам? Нет, твое время прошло.
Субботин, багровея, шагнул к стойке, его шрамы исказились в гримасе.
— Закон⁈ Какой закон к черту? Ты на моём наживался, пока я в кутузке гнил! Отдавай, Игнат, или худо будет!
Игнат, не дрогнув, упёрся руками в стойку.
— Пугать меня вздумал? Смотри, Игнат, времена нынче другие, а у меня друзья еще остались. Не твой это трактир больше, и точка. Не хочешь по хорошему, будет тебе по плохому.
— Ты меня не пугай!
— А не пугаю, я предупреждаю.
Он развернулся, стукнул палкой, и побрёл к выходу. Иван Палыч отшатнулся от окна, спрятавшись за сараем. Субботин, не замечая его, прошёл мимо, волоча ногу, и скрылся в переулке.
Вот так страсти. Субботин, не успев вернуться из тюрьмы, начал отвоевывать свои владения. Хваткий дядька.
Иван Павлович направился в больницу. М-да, будет о чем поговорить сегодня с Гробовским. Как бы настоящая война не началась за трактир. Кусок и в самом деле лакомый, просто так его отдавать никто не будет.
Подъехав к больничному двору, доктор заглушил мотор. Тишина настораживала: ни суеты, ни больных у ворот. Сняв шлем и очки, Иван Палыч поправил саквояж и вдруг увидел Аглаю, выбежавшую из больницы. Её лицо было бледным, глаза красными от слёз. Сразу понял — беда.
Иван Палыч поспешил к ней.
— Аглая! Что стряслось? — крикнул он, чувствуя, как холод пробежал по спине.
Аглая, вытирая слёзы дрожащей рукой, всхлипнула. Её фартук был смят, волосы выбились из-под косынки.
— Иван Палыч, они забрали его! Алексея! Гробовского забрали!
  
— Кто забрал?
— Пришли какие-то люди, в чёрных плащах, с револьверами. Трое, лица шарфами закрыты. Вломились в изолятор, вытащили Алексея Николаича и уволокли в телегу. Я кричала, хотела остановить, а один мне револьвер под нос сунул, велел молчать, не то хуже будет. Ускакали к лесу, в сторону Ключа!