Разминка перед боем
– Насчет этого я возражал, – не выдержал царь. – Вы ведь слышали о докладе статс-секретаря барона Роберта Генриховича Ребиндера – кстати, уроженца Финляндии, – который еще в 1826 году просил меня вернуть России части Выборгской губернии с преимущественно русским населением, опасаясь, что из Выборгской губернии со временем создастся утес, о который разобьется самостоятельность Финляндии…
– Барон Ребиндер был человеком большого государственного ума, – сухо ответил Шумилин, – в нашей истории все произошло именно так, как он напророчил. К тому же вы, ваше величество, не нашли ничего лучше, как отправить проект барона в финский сенат, где он и был благополучно провален.
– Но ведь финны не поднимали мятеж, как сделали это поляки, – попробовал возразить Николай, – скажу даже больше – в 1831 году лейб-гвардии Финский стрелковый батальон принял участие в подавлении польского мятежа. И надо сказать, показал себя весьма неплохо, например, в сражении при Остроленкой.
– Это так, ваше величество, – ответил Шумилин, – но «горячие финские парни», в отличие от мятежной шляхты, в открытую не бунтовали. Они ме-е-е-едлено-о-о подгребали под себя власть в Великом княжестве, урезая права проживавших там русских и православных.
Например, финские и шведские чиновники саботировали закон, принятый вашим братом, о постепенном введении в Финляндии русского языка в качестве государственного.
Вот что писал о Великом княжестве Финляндском один из русских историков, живший в начале ХХ века: «Русские, подобно иностранцам, лишены прав политических, так как не могут ни избирать депутатов сейма, ни сами участвовать в нем. Русским закрыт доступ на военную, гражданскую и духовную службу. Русские, живущие в крае, облагаются налогом в пользу общины, но тем не менее лишены права голоса в городских и сельских общинных собраниях».
Дело дошло до того, что русским детям было запрещено учиться на родном языке. А в самой Финляндии торжественно открывались памятники, прославляющие победы финнов и шведов над русскими войсками…
– Не может такого быть! – воскликнул изумленный и шокированный услышанным Николай. – Это кто же им такое позволил?!
– К сожалению, это правда, ваше величество, – сказал Шумилин, – именно так все и было. Кстати, нечто подобное происходит, к сожалению, и в нашем времени. Обитатели бывших Прибалтийских губерний превратили русских людей в лиц второго сорта и так же, как финны, лишили их всех прав.
– Ну, и чем все это кончилось? – голос императора был хриплым от злости, и Шумилин подумал, что в самое ближайшее время «самостийность» Великого княжества Финляндского будет сильно урезана.
– А кончилось все это, ваше величество, весьма печально, – сказал Александр. – После свержения самодержавия в России в 1917 году финские националисты учинили резню русских в Финляндии, после чего провозгласили независимость.
Ну, а потом Советской России – государству, пришедшему на смену Российской империи, – пришлось дважды воевать с Финляндией. Кончилось все тем, что силою оружия Россия вернула себе Выборгскую губернию, которую ваш брат так неосмотрительно подарил Великому княжеству Финляндскому. Правда, все это стоило русскому народу немалой крови.
– Да, Александр Павлович, – озабоченно сказал император, – теперь я вижу, что не все люди могут ответить на добро добром. Надо не откладывая это дело в долгий ящик, заняться превращением Царства Польского и Великого княжества Финляндского в обычные губернии, на территории которых будут действовать законы Российской империи. Никто из живущих на этих территориях моих подданных не будет иметь никаких преимуществ перед другими. Иначе ошибки моего брата, мои и моих потомков снова приведут к кровопролитию и смуте. А этого быть не должно.
По морям, по волнам…
Вернувшись в квартиру, хозяин и гость пообедали, после чего Александр сел в мягкое кресло и стал листать лежавшую на столе прессу. Похоже, что он уже немного освоился с орфографией XXI века, и весьма бойко читал газеты и журналы.
– Антон Михайлович, – удивленно сказал он, – да что тут у вас происходит? До какого бесстыдства надо дойти, чтобы вот так вот взять и выложить на всеобщее обозрение все свои чувства и поступки!
– Гм, – немного сконфуженно сказал Воронин, – действительно, некоторые журналисты у нас несколько того… В общем, им наплевать на то, что о них подумают другие люди. Лишь бы материалы их печатали, а они за них получали деньги. Не обращайте внимания на это. Я все это не читаю. Так, иногда листаю, чтобы немного отвлечься от повседневных дел.
– Понятно, – сказал цесаревич, с любопытством посмотрев на Антона. – Может быть, вы посоветуете мне прочитать что-нибудь более полезное и занимательное?
– Хорошо, – сказал Антон, – только не стоит это делать именно сейчас. Как я уже говорил вам, ко мне должен прийти один мой знакомый. Думаю, вам будет интересно с ним поговорить.
– А кто он такой, Антон Михайлович? – поинтересовался Александр. – Он военный?
– Почему обязательный военный? – удивленно спросил Антон. – Нет, он моряк, который обошел весь мир. Много чего видел, много чего знает.
– Это интересно, – оживился Александр. – Я всегда с удовольствием слушал рассказы воспитателя брата Константина – флигель-адъютанта Федора Петровича Литке. Он совершил несколько кругосветных путешествий, бывал и на Севере, и в Южных морях.
– Да, – сказал Антон, – это достойный человек и великий ученый. У нас его помнят. Его именем называли корабли, улицы. Надо будет с ним поближе познакомиться, когда я нанесу вам ответный визит.
– А где побывал ваш знакомый, Антон Михайлович? – спросил цесаревич. – И, кстати, как его зовут?
– Зовут его Игорем Сергеевичем, фамилия его Пирогов. А побывал он, как и адмирал Литке, и на севере, и на юге. Довелось ему ходить в африканские и индийские воды.
Я вас с ним познакомлю, только, чур, не рассказывать ему о себе. Пусть вы будете моим дальним родственником, приехавшим в гости. Только тогда мне придется обращаться к вам по имени и на «ты». Ну, а вам называть меня дядей Антоном. Вы согласны?
– Хорошо, дядя Антон, – Александр заговорщицки подмигнул Воронину. – Это даже забавно. Все как в театре, когда приходится играть чью-то роль.
– Главное, не заиграйся, Саша, – став неожиданно серьезным, сказал Антон, – если ты ошибешься и Игорь поймет, что ты не тот, за кого себя выдаешь, придется рассказать ему всю правду. А этого мне не хочется. Хотя со временем я планирую посвятить его в наши дела. России пригодились бы его знания.
Звонок в дверь раздался неожиданно.
– А вот и он, легок на помине, – Антон пошел встречать гостя.
Игорь Пирогов внешне был мало похож на морского волка. Обычный мужчина лет сорока – сорока пяти, среднего роста, седоватый, с аккуратно подстриженными усами.
– Здравствуй, Тоха, – он обнял Воронина и дружески похлопал его по плечу. – Сколько же мы с тобой не виделись?! А ты все такой же – вон, гляжу, что и дома занимаешься своей электроникой. Как твой бизнес? Как личная жизнь? Не женился снова?
– Здравствуй, Игорек, – ответил Антон, – ты, я вижу, тоже не меняешься. Откуда ты пришел? Опять оттуда, где плавятся мозги от жары, а люди ходят в набедренных повязках? Или еще куда занесли черти? Кстати, познакомься – мой дальний родственник, Александр, – Антон жестом указал гостю на скромно сидящего в кресле цесаревича. – Молодой человек приехал ко мне на пару дней. В Питере первый раз. Я ему показываю наш город.
– Ну и как вам наша Северная Пальмира, Александр? – спросил Игорь, пожимая руку будущему императору. – Нравится?
– Да, Игорь… простите, как вас по батюшке? – сказал немного смущенный цесаревич. – Город Санкт-Петербург – поистине восьмое чудо света. Я наслаждаюсь его красотой.
– Верно сказано, – ответил Пирогов, – а по отчеству я Сергеевич. А откуда ты, Александр, приехал?
Цесаревич вопросительно посмотрел на Антона, дескать, выручай, Палыч.