Любовь Демона (СИ)

— Ты поэтому ее от меня прятала? — смотрю пристально. — Что из меня хуевый отец?
В душе признаю ее правоту. Ну какой я, блядь, отец? Чем я сейчас могу развлечь ребенка, если мои развлечения это бухло, бои без правил и ебля? И почитать я могу только котировки, курсы и новости, касающиеся бизнеса. Законодательство еще могу и правила дорожного движения.
Но ничего больше не говорю. Разворачиваюсь и возвращаюсь в палату.
  
Да, мне стремно, пиздец как стремно, но я этого никак не проявляю.
Миланка лежит на кровати пугающе маленькая с иглой, воткнутой в руку. От иглы тянется длинная трубка, соединяя ее с бутылкой с лекарством, закрепленной на штативе.
Первое желание, которое возникает при виде всего этого — выскочить обратно. Я сейчас все похерю. Я не справлюсь.
Весь мой опыт с детьми состоит из того, что я знаю, как они делаются. И постоянно эти знания оттачиваю. Это если не считать нескольких фотосессий с Миланкой.
Но в результате таких безответственных действий и появилась эта маленькая девочка. И я не имею права спрятаться в кусты, поджав хвост.
Мысли роем клубятся в голове, но за всем этим чувствую тупую саднящую боль в грудной клетке.
Я один раз круто потрахался и свалил в закат. А дальше все это разгребала Ангелина.
Ангелина с Миланкой, обе.
Сука, у меня все это время могла быть семья. Настоящая, нормальная. Они и были, только без меня. Я и сейчас чувствую себя отдельно от них, словно на улице стою и через забор заглядываю...
Миланка открывает глаза, хлопает, оглядывается по сторонам. Смотрит на меня без страха, но настороженно.
— Дядя? А где мама.
Дядя, блядь. А что ты хотел? Чтобы она крикнула папа и бросилась к тебе на шею?
Правильно, я же для нее дядя с постера. Левый мужик из фотостудии, который максимум, на что годится — угостить конфеткой и подарить медведя.
Хоть медведь ей зашел, она его так и не выпускает из рук.
— Мама скоро приедет, Миланка. Давай мы с тобой что-нибудь почитаем? Или хочешь, посмотрим? Мультик, например.
Достаю телефон. Она качает головой.
— Я к маме хочу!
Приходит медсестра, достает иглу. Заклеивает ручку.
— Зажми ее вот так и держи, — говорит и уходит. Миланка смотрит на свою руку, на дверь, которая закрылась за медсестрой.
— Давай, я подержу? — предлагаю, но она упрямо мотает головой.
— Мама. Потом.
Сползает на подушку, поворачивается спиной. Ее маленькие тонкие плечики вздрагивают, приподнимаюсь, заглядываю...
Она тихо плачет, уткнувшись носом в подушку, и у меня внутри все переворачивается. Грудь затапливает от абсолютно незнакомого чувства — обволакивающего, отрезвляющего. Не просто затапливает, обжигает.
Я больше не думаю о Миланке, как о девочке с фотосессии. Не могу.
Это мое. Похуй, что я так мало поучаствовал, мне тоже больно, словно это мне руку иглой прокололи. Только не руку, а грудь насквозь проткнули здоровенной иглой и несколько раз прокрутили.
Мне так жаль своего ребенка, не могу передать словами. Трогаю ее за плечико, легонько трясу.
— Миланка, не плачь. Не плачь, малышка. Давай вместе ждать твою маму. Только не плачь, пожалуйста.
Она оборачивается, смотрит недоверчиво. И меня прорывает.
— Иди сюда, — обнимаю, сгребаю в охапку с кровати, прижимаю к себе. Глажу по голове — у нее мамины волосы. Точно как у Ангелины. Она на нее так похожа, где были мои глаза?
И вдруг меня как током пронизывает, я даже дышать перестаю — Миланка обвивает руками мою шею и кладет голову мне на плечо.
Глава 23
Ангелина
Я ни разу так быстро не собиралась.
Достаю из шкафа одежду свою и Миланки, складываю в пакет тапочки, пижамы и полотенца. С верхней полки стягиваю сумку, забрасываю в нее дочкины игрушки и книжки.
В голове тикает таймер. Мне все время кажется, что там что-то случилось. Что Демьян не справится. Что Миланка плачет, а он беспомощно оглядывается, потому что...
Потому что я до сих пор не могу поверить.
Демьян знает, что у нас есть дочь.
Демьян не пригнал своих охранников и не начал угрожать, что ее отберет.
Демьян не пришел в бешенство и не стал меня обвинять, что я прятала от него ребенка.
Демьян САМ предложил остаться в больнице с малышкой.
Это не тот Демьян Каренин, которого я знаю. Того Демьяна подменили, подсунув вместо него очень похожего внешне мужчину. Он ведет себя не как обиженный подросток, а как отец ребенка, который заболел...
В дверях показывается водитель. Я его знаю, он работает в нашей компании. То есть, в компании Демьяна.
— Демьян Андреевич сказал вам помочь нести сумки.
— Спасибо, Михаил, здесь нечего помогать, — возражаю, но он перехватывает ручки.
— Ничего не знаю. Мне сказано помочь, — ворчливо отвечает Михаил и выходит.
Окидываю взглядом комнату, как будто все взяла. В последний момент сдергиваю с вешалки Миланкину курточку и кладу в пакет ботинки. Демьян нес ее в одеяле, я только теплые носки успела на ножки натянуть.
Обратная дорога в больницу кажется втрое длиннее. На этаж взлетаю первой, пока Михаил возится возле багажника. Берусь за ручку двери и замираю.
Дверь в палату приоткрыта, из проема доносится смех Миланки.
Не верю своим ушам.
Может, там есть кто-то еще? Нет, я не думаю, что Демьян способен обидеть ребенка, но на фотосессиях он особо не стремился с ней общаться. Малышку нянчил весь коллектив, а он только наблюдал снисходительно...
Но на фоне детского голоска звучит низкий мужской голос, и я застываю в полном шоке. Потому что это голос Каренина.
— Мишка рассердился и ногою топ! Больше я не буду шишки собирать...
Этот стишок про мишку косолапого, который по лесу идет, Миланке рассказал Григорий. Стишок ей так понравился, что она заставила всех его выучить наизусть.
И теперь его своим грубоватым хриплым голосом читает Каренин. Причем партию медведя он проговаривает с особой модуляцией...
Подглядывать и подслушивать нехорошо, но я все же осторожно заглядываю в палату. И щипаю себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон.
Хочется еще и глаза протереть, чтобы точно быть уверенной.
Демьян держит перед собой телефон и читает с экрана. Во второй руке он держит медведя, которым «ходит» по подоконнику. Миланка сидит у Каренина на коленях, обхватив за шею ладошками, и счастливо смеется.
Залипаю на эту сцену, сглатывая подступивший к горлу ком. Моя дочка никогда бы не стала так себя вести с чужим человеком. Никогда...
— Папа, исчо, давай исчо пло мифку!
У меня немеют ноги.
Папа? Демьян сказал Миланке, что он ее папа?
— У меня уже язык болит, детка, — Демьян старается говорить жалобно, но даже я бы ему не поверила.
— Ну па-а-п!
— Ну Мила-а-н!
— Тогда коситьки!
— Косички? Хм... — хрипло тянет Демьян и подносит телефон ближе. — Окей, гугл, как заплетать косички?
Я уже не прячусь. Стою в дверях как завороженная и смотрю, как большой грубоватый мужчина расчесывает пальцами волосы нашей дочки.
— Милаш, может подождем, пока мама привезет расческу? А то у тебя такие же волосы как у нее, густые и длинные.
Дочка согласно кивает, ловит руку Демьяна и прикладывает к сияющему улыбающемуся личику. Жмется к его ладони щекой.
— Папа!
И за то, что у Каренина в этот момент на шее дергается кадык, я готова ему простить многое...
— Вы позволите? — слышу за спиной, оборачиваюсь. За мной стоит медсестра с градусником в руке.
Демьян поднимает голову, ловлю на себе смущенный взгляд и в который раз за сегодня впадаю в состояние шока.
— Миланка, смотри, мама пришла, — зовет Каренин, и я быстро прохожу в палату.
  
— Мамуля! — дочка повисает у меня на шее.
— Ребенку надо померить температуру, — медсестра крутит в руке градусник, и его отбирает Каренин.
— Ребенок, иди, тебе папа будет температуру мерить, — зовет он малышку. Она вопросительно на меня смотрит, а в глазах горит нетерпение.