Защитница. Любовь, ненависть и белые ночи
– Ногами побил чуток, – выдавил свидетель.
– Что было с Лаптевым? – как клещ вцепилась Шеметова.
– То же…
– Что «то же»? – вмешался председатель суда. – Отвечайте на поставленный вопрос.
И агротехника прорвало. Ошеломленный натиском Ольги и напуганный судьей, он рассказал все в деталях.
Майор пришел на танцы, услышав шум. С лету, не особо разбираясь, врезал Рыбакову, жестоко, до крови, избив лежачего сапогами. Заодно, не разобравшись или не желая разбираться, разок ударил потерпевшего парня. Тот, впрочем, был без обид – не появись Куницын, все для него могло кончиться много печальней.
А после – самое интересное. От души вмазав Лаптеву – пьяный с ног свалился, метра три летел, – майор вынул пистолет и заставил обоих хулиганов на коленях ползти к нему. После чего – целовать его выставленный вперед сапог.
Все это выглядело уже не столь благородно, как в первоначальном изложении.
Николай Николаевич ежился, морщился, но остановить допрос своего же свидетеля не мог.
– Майор был очень пьян? – прямо спросила Шеметова.
– Ходатайствую о снятии вопроса! – выскочил Николаев. – Наводящий вопрос.
– Вопрос снят, – согласился Денисов. – Переформулируйте, пожалуйста.
– Хорошо, – легко согласилась Ольга. – Майор в тот вечер был трезв или пьян?
– Пьян, – вздохнул агротехник.
– Да он всегда был пьян! – выкрикнул из зала кто-то из зареченских. – Не так посмотришь – кулаком в морду!
Публика больше не аплодировала.
– Майор Куницын не правопорядок охранял, – подвела итог Шеметова. – Он свое феодальное ханство оберегал. И свои феодальные законы применял.
– Протестую, ваша честь! – заявил Николаев. Несмотря на пристрастие к спиртному, юрист в нем еще оставался, хотя в данном случае защитник потерпевших тоже нарушил норму судебного общения. – Давление на свидетеля, ваша честь. Навязывание мнения.
– Ходатайство удовлетворено, – согласился Денисов, даже не сделав Николаеву замечание за нарушение формы обращения.
Это в американских судах протестуют. В России же, в соответствии с УПК, обращаясь к судье, ходатайствуют. Даже если надо в туалет, то адвокат ходатайствует о посещении бытовой комнаты.
Эпизод прошел неотмеченным в протоколе. Но несомненно отметился в памяти судьи.
Впрочем, вряд ли каждый из рассмотренных эпизодов был в состоянии повлиять на приговор. Но, как говорится, вода камень точит. И еще есть анекдот про украденные ложки, когда ложки нашлись, а осадок остался. И осадок, с точки зрения адвокатов подсудимых, пока оставался правильный.
Но все же эти тяжелые дни верховодила прокурорская сторона.
Особенно было плохо, когда допрашивали Лешку. Он спокойно и монотонно, не отворачиваясь и не опуская лица, подтвердил все. Как замыслил. Как обрез готовил. Как картечь рубил. И даже как нажал на курок, почти в упор.
– Вы приняли решение убить майора Куницына внезапно? – спросил Лешку Денисов.
– Нет. Я давно об этом думал, – спокойно ответил тот.
У Шеметовой аж внутри захолодело. Она выставила пятерню, как договаривались, чтобы Лешка немедленно замолк. Однако тот оставался спокойным и безучастным.
– Но ты же терпел издевательства десять лет! – попыталась перевести обсуждение в более выгодную сторону защитница.
– Я маме обещал, – ответил подзащитный раньше, чем заявил протест Мушин.
– Обманули все-таки маму? – уязвил прокурор.
– Нет, – Лешка оставался спокойным и теперь. – Я терпел, пока дело касалось меня, матери и отца. Как обещал. Теперь он влез в Зойкину жизнь. Ей я ничего не обещал.
– Значит, вы за честь дамы вступились? – включился Николаев.
Тема была для них очень выигрышная, а Лешка не обращал никакого внимания на выставленную Шеметовой запрещающую пятерню.
– Терпение кончилось, – согласился подсудимый. – Я его предупредил возле общежития. Видать, он не поверил.
– Хороший повод сразу выстрелить в человека, – гнул свое Мушин.
– Я не сразу выстрелил, – сказал Леша. – У него было время.
– Ваша честь, прошу пять минут для разговора с подзащитным! – не выдержала Ольга.
Денисов неохотно согласился.
Шеметова жестко попросила Лешку умолкать, когда видит ее знаки. Он промолчал. Ольга надеялась – что в знак согласия.
Впрочем, парень и так уже столько всего наговорил…
Снова мнение зала качнулось в сторону ненависти. Если б не конвойная команда – Петр Никитич так и сидел с наганом в открытой кобуре, – могли бы и самосуд устроить. Мальчишка вроде совсем, а человека убил, как комара прихлопнул.
Анна Ивановна плакала, уже не скрывая слез. Зачем она научила сыночка никогда не врать?
Защитники сидели молча. Против лома нет приема. И ждали своего часа.
Любино
Суд. Пошла вторая неделя
Да, тяжко пришлось адвокатам, пока свидетелей представляла сторона обвинения. Один лишь раз сумела сказать свое слово Шеметова. Зато как сказала – даже Багров, значительную часть всего этого и придумавший, потом тайком показал ей оттопыренный большой палец.
Дело было так.
Прокурор допрашивал потерпевшую. Та охотно рассказывала, каким сильным и любящим человеком был ее муж. Не забывая попутно уколоть подонков, которые любят поплясать на похоронах, и трусов, обожающих попинать умерших львов.
Короче, ничего особенного.
Когда сторона обвинения закончила допрос потерпевшей, такое же право предоставили стороне защиты.
– У адвокатов подсудимых есть вопросы к потерпевшей? – безучастно спросил Марат Сергеевич.
– Да, ваша честь! – откликнулась Шеметова.
Она встала, легким движением поправила волосы и задала свой вопрос вдове:
– Скажите, а ваш муж часто вас бил?
Зал замер.
Ольга ожидала протеста со стороны Николаева, однако его не последовало – возможно, сказывалось вчерашнее, то есть воскресное, обильное возлияние, сильно сократившее интеллектуальный ресурс бывшего прокурора. Он лишь встрепенулся, поняв, что что-то пошло не так, необычно.
Наталья в недоумении, будто ища поддержки, тоже закрутила остроносой головкой своей по сторонам.
– Не часто, – наконец выдавила она. И тут же поправилась: – Вообще не бил. Он любил меня и детей.
– А у меня вот есть свидетельства, что он вас жестоко избивал. – Ольга приподняла, чтоб всем было видно, довольно приличную пачку листков. – Вот, например, ваша односельчанка Казоева Вера Александровна, фельдшер медпункта, дала нотариально заверенные показания.
И Шеметова торопливо, пока ее не перебил судья – в суде необходимы личные устные свидетельства, – зачитала несколько фраз:
– «Наташку Куницыну пользовала постоянно. Сводила настоями синяки, ставила компрессы. Раз отправила в райбольницу в Любино, по сломанному ребру, слева, пятое сверху. Она сказала: Алешка врезал». Ну и так далее. Это правда, что муж ломал вам ребра?
– Старая ведьма, – вызверилась Наталья. – Это мои ребра, ее не касаются! Да у нее в голове давно тараканы!
– Я бы не сказала, – не согласилась Шеметова. – Вера Александровна действительно ветеран труда, однако до сих пор у нее многие лечатся. И не только из Заречья. Ходатайствую, ваша честь, о вызове Казоевой в качестве свидетельницы.
Денисов кивнул головой: удовлетворено.
– Есть у меня также показания Моховой Людмилы Александровны, врача-травматолога Любинской райбольницы, – быстро продолжила Ольга. – В них говорится, что Наталья Александровна Куницына трижды обращалась в больницу с травмами: с переломом пятого ребра слева, с переломом мизинца правой руки…
Денисов внимательно слушал, не перебивая, хотя имел на это право. И пусть показания к делу не пришьешь, но это его внимание дорогого стоило.
– Палец я сама сломала! – выкрикнула Наталья.
– … и с ожогом правого предплечья. По поводу последнего пациентка в слезах объяснила врачу, что муж плеснул в нее кипятком из чайника, и если б не бабушка – убил бы. Скажите, гражданка Куницына, это правда?