Палач и Черная птичка (ЛП)

Долгий стон вырывается из моей груди, когда я провожу рукой по лицу.
— Пиздец. Замечательно, — обе девушки наблюдают за мной не моргая, их брови приподняты в предвкушении. — Говноед.
Они смотрят друг на друга. Наступает мгновение благословенной тишины.
А потом приступ смеха.
Роуз повторяет мой ответ Фионну, и я слышу, как тот хихикает на линии, потом он дает ей несколько кратких инструкций и отключает звонок. Она убирает телефон в карман и убирает лезвие в ножны, а Слоан вырывает костыль из моих рук и передает ей.
  
Здорово. Теперь они станут лучшими подружками. Как раз то, что мне нужно.
— Ладно, Говноед. Ты прошел тест. Фионн будет дома через пятнадцать минут, разберется с тобой.
— Подожди секунду. Ты так и не сказала, какого хрена здесь делаешь, — говорю я, когда Роуз расплывается в пренебрежительной ухмылке на моем лице.
— Может быть, я девушка-цыпочка Фиона, мистер мужчина-парень, которому все нипочем.
Слоан фыркает от смеха. Я беру ее за здоровый локоть, направляя к дивану, не сводя пристального взгляда с Роуз.
— Боже, помоги нам всем.
Роуз ковыляет прочь на своих костылях, бормоча что-то о «хуже, чем в цирке», что бы это, черт возьми, ни значило. Я наблюдаю, как она направляется к обеденному столу, и когда убеждаюсь, что она не будет гоняться за нами с костылем и мачете, переключаю внимание на Слоан. Помогаю ей подложить несколько подушек под левый бок, чтобы она могла удобно устроиться на мягком диване, но я знаю, каково это — быть настолько измученной, что отчаянно хочешь отдохнуть, и в то же время испытывать адскую боль, при которой невозможно заснуть. Когда она немного успокоилась, насколько это возможно, я опускаюсь перед ней на колени и убираю с ее лица черные пряди.
— Выпьешь? — спрашиваю я, и она кивает, ее глаза прищурены от боли, которая нарастает сильнее, пока спадает адреналин. — Чего хочешь?
Щель между ее бровями морщится, красивые карие глаза смотрят в мои, и от этого у меня сжимается грудь.
— Я хочу… — она замолкает, когда ее глаза бегают в сторону и снова возвращаются. Затем у нее появляется ямочка на щеке. Эта гребаная штучка как маяк озорства. Мне едва удается подавить стон. — Я хочу узнать, как ты заслужил это дерьмовое прозвище.
— Слоан, — предупреждаю я.
— Это были твои собственные какашки или чужие? Часто так делал? И типа… зачем?
Ее дьявольская маска спадает, когда я наклоняюсь вперед и кладу руки по обе стороны от ее колен.
— Тебе повезло, что ты ранена.
Слоан одаривает меня самодовольной ухмылкой. Черт, я до боли хочу, чтобы этот умный ротик и пухлые губки обхватили мой член.
— О, да? — фыркает она. — Почему это?
Я двигаюсь еще ближе. Вторгаюсь в ее личное пространство. Она сопротивляется желанию поглубже зарыться в подушки, у нее перехватывает дыхание. Моя рука обхватывает ее горло, по одному пальцу вдавливаясь в ее кожу, пульс под моей ладонью звучит как музыка. Она вздрагивает, когда мои губы касаются мочки ее уха.
— Потому что я бы перекинул тебя через колено и отшлепал по идеальной заднице, пока та не раскраснеется. И потом, знаешь что?
Она неуверенно кивает. Три раза неровно вдыхает.
— Что? — шепчет она.
— Я бы преподал тебе урок о жажде. Сильной жажде кончить, что аж приходится умолять, — мой член твердеет, когда кровь Слоан приливает к кончикам моих пальцев. — И как только ты усвоишь этот урок, я научу тебя молить перестать так сильно и часто кончать.
Пульс Слоан, как у колибри, воспламеняет мою кровь, слабый имбирный аромат испорчен потом, кровью и ее затяжным страхом. Интересно, понимает ли она, как легко я могу раздавить ее нежное горло? Интересно, думает ли она о том, что попала в лапы убийцы, который так же смертоносен, как и она сама?
— Ты дрожишь, маленькая птичка.
Молниеносным движением я отпускаю ее и возвышаюсь над ней. Мой член молит об облегчении, когда я замечаю ее раскрасневшиеся щеки и учащенное дыхание. Ее пальцы касаются шеи, легкий след движения по розоватой коже, как будто она скучает по моим прикосновениям.
Когда ее глаза встречаются с моими, я одариваю ее мрачной улыбкой, полной уверенности. Полной обещаний.
— Может, тебе стоит начать практиковаться, любимая. Иначе я не принесу тебе выпивку.
Ответом на раздраженный выдох Слоан является мое подмигивание, прежде чем я поворачиваюсь и ухожу. Трудно не оглядываться назад. Раскрасневшаяся и возбужденная Слоан, возможно, моя самая любимая версия. Пока что.
Конечно, я оглядываюсь назад, потому что ничего не могу с собой поделать. Всего один раз. Хитрую ухмылку бросаю через плечо, запечатлеваю образ ее неприкрытого желания в своей памяти.
Добравшись до кухни, я, не торопясь перебираю варианты напитков, останавливаясь на бутылке бурбона «Weller's Antique Reserve», не потому что хочу, а потому, что это самая дорогая бутылка алкоголя в доме, и этот маленький засранец Фионн должен поплатиться за то, что заставил меня назвать прозвище. Роуз сидит за обеденным столом, свет приглушен, перед ней разложен ряд карт.
— Не думал, что ты любишь пасьянсы, — говорю я, ставя стаканы на стойку и наливая первый напиток. Она быстро смотрит на меня, потом обратно.
— Таро.
— А то я не заметил, — говорю я сарказмом. Ее пристальный взгляд снова поднимается на меня, уголок губ приподнимается в слабой улыбке, как бы извиняясь за то, что она пропустила шутку из-за своей рассеянности.
— Хочешь?
— Пас. Не увлекаюсь призывом призраков или еще каким-нибудь дерьмом. Мне хватает невезения.
Роуз пожимает плечами, переворачивает карту из своей колоды.
— Как знаешь.
Она изучает карты. Складка между бровями становится глубже, когда она переводит взгляд с одной на другую. Переворачивает еще одну карту, ее молчание затягивается.
— Итак… — говорю я, и она, не поднимая глаз, переворачивает другую карту. — Ты с моим братом? Как давно вы встречаетесь?
— Мы не встречаемся.
— Ты же сказала…
— Что я его «девушка-цыпочка»? — Роуз не поднимает глаз и фыркает от смеха. — Да, «мужчина-парень» тоже звучало не очень убедительно. Не обижайся.
Я бросаю взгляд туда, где Слоан сидит в гостиной, опустив левое плечо и сосредоточив внимание на телефоне, лежащем на правом колене.
— Не буду, — бормочу я.
— Как долго ты… — ее глаза отрываются от карточек и блуждают по мне, а затем: — Изнываешь…?
Я со стоном провожу рукой по лицу. Что-то подсказывает мне, что Роуз не дурачится.
— Пиздец как долго.
Роуз опускает взгляд на свои карты и глубокомысленно кивает.
— Да. Я так и думала. Что ж, в таком случае не за что.
— За что?
— За мое счастливое присутствие в этом очаровательном жилище, — говорит она, указывая рукой вокруг. — У Фионна главная спальня. У меня первая гостевая. Значит, ты, мой друг, будешь делить постель со своей девушкой-цыпочкой.
Прилив возбуждения и нервозности переполняет мое сердце. Я провожу рукой по волосам и смотрю на Слоан, которая листает что-то в телефоне. Не уверен, захочет ли она этого. Может, стоит лечь на диван? Смогу ли я? Или поспать на полу. Но я не святой, так что ни за что на свете так не сделаю.
— Ебать, — шепчу я.
Роуз фыркает.
— Вот именно. Сделай свой выстрел, братан.
Я качаю головой и раздраженно смеюсь над маленькой дьяволицей, но ее внимание поглощено картами, разложенными перед ней в форме креста. Она наклоняет голову. Морщит лоб. Ее пальцы танцуют над рядом изображений, их значение мне незнакомо.
— Значит, это ты втянул ее во всю эту чертову ситуацию с плечом и отпечатком ботинка на лице?
— Я… я думаю да.
— Какая-то… игра… пошла не по плану?
Бутылка чуть не выскальзывает у меня из рук. Я ставлю ее рядом со стаканами и делаю шаг к столу.
— Что?
— Игра, — повторяет она, не поднимая глаз. Она указывает на карту, на которой изображен мужчина в венке верхом на лошади, другой венок обвивает шест в его руках8. Ее взгляд скользит по оставшимся картам. — Игра не на жизнь, а на смерть. Вижу страдание. Секреты и обманы. Иллюзии, — говорит она серьезным голосом, когда ее большой палец касается края карты, название которой внизу гласит «Луна».