"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Что-то резко пробормотав себе под нос, он убрал руку. Дрянь из тюбика затекла под кольцо, и Паламед осторожно стер ее с обмякшего мертвого пальца.
– Мне нужен более тесный контакт, – сказал он своему рыцарю, – это коснулось брелока, но помех слишком много. – И добавил уже для Гидеон: – Судя по всему, наша репутация не бежит впереди нас. Танергия связана не только и не столько с телом, Девятая. Психометрия позволяет увидеть танергию, оставшуюся в предметах, если начать достаточно рано и если предмет достаточно важен. Дай ножницы, я хочу покопаться у него в карманах.
  
– Что ты…
– Брелок Куинна, Девятая, – ответил Паламед, как будто ее вопрос был безнадежно предсказуем. – Вчера на телах ничего не было. Вторые хотели посмотреть, но у них нет моих ресурсов.
– Ну да, или они забрали улику, – мрачно заметила его рыцарь, но адепт ей возразил:
– Это не в их стиле. Так или иначе, если я ничего не найду после вчерашнего осмотра, они тем более ничего не нашли.
– Не выпендривайся, Страж.
– Не выпендриваюсь. Просто я абсолютно прав.
– Погодите, – сказала Гидеон, – Магнус взял ключ от лаборатории только в тот вечер, вы же знаете. Он не добрался до испытаний. У него был только один ключ. Кто бы стал его брать?
– Именно это я и собираюсь выяснить, – ответил Паламед. Он опустил обручальное кольцо в маленький вылинявший мешочек, который держала наготове Камилла, взял крошечные ножницы и принялся резать штаны на трупе.
– Твой обет молчания имеет очень гибкие условия, Девятая. Удобно. Весьма тебя благодарен за это.
– Просто я временами жуткая грешница. Но вообще тебе стоит поговорить с Нонагесимус.
– Если бы я хотел поговорить с Нонагесимус, я бы говорил с Нонагесимус. Или лучше с каменной стеной, потому что, честно говоря, твоя некромантка – ходячий сборник штампов о Девятом доме. А ты и наполовину не такая ужасная.
Паламед смотрел на нее. Глаза у него были совсем необычные: как гладкий серый камень или грозовое небо. Он прочистил горло и спросил:
– На что ты готова ради госпожи Септимус?
Гидеон порадовалась, что накрасила лицо. Вопрос выбил ее из равновесия.
– Ну, она была добра ко мне. А какое тебе дело до госпожи Септимус?
– Она была… добра ко мне, – ответил Паламед.
Их взгляды скрестились. В них усталость мешалась со смущением и подозрением, а еще с чем-то совсем юным и совсем жутким.
– Восьмые решительно настроены и опасны.
– Зато Протесилай из Седьмого дома огромный. Она не одна.
– Великолепный ординарец, – подала голос Камилла, – никогда не берется за рапиру. Первый порыв – ударить. А двигается, как лунатик.
– Просто будь свидетелем, – отозвался Паламед, – просто… не забывай о ней.
Ножнички щелкали, и в другой льняной мешочек падали крошечные квадратики ткани. С уважением, которого странно было ждать от человека, облапавшего труп и снявшего с него все ценное, Паламед накинул простыню обратно на живот и ноги Магнуса из Пятого дома. Сказал довольно тихо:
– Мы докопаемся до сути, если ты дашь нам немного времени. – Гидеон вдруг поняла, что он обращается к телу. Ей очень захотелось услышать какую-нибудь мерзкую шуточку от Пятого. Просто чтобы вернуться к нормальному положению дел.
Ей надо было уходить – ее рука уже лежала на дверной ручке, – но что-то заставило ее обернуться и спросить:
– Что с ними случилось, Секстус?
– Тяжелая травма головы и всего тела, – ответил он. Замялся на мгновение и обратил на нее свой бритвенно-острый взгляд: – Я точно знаю, что это было не простое падение.
– Страж! – тихо предупредила его рыцарь.
– А что толку молчать? – спросил он. – В их раны попали крошечные фрагменты костей. Не однородные. Они происходят из нескольких разных источников, что является признаком…
Узнать, признаком чего это является, не удалось – из-за двери раздался тихий звук. Возня скелетов, пакующих какую-то еду, давно прекратилась. А теперь кто-то осторожно повернул запор на двери. Гидеон распахнула дверь в холодильник, и Камилла рванулась вперед с кинжалом в руках. В незакрытой второпях двери мелькнул край подола. Гидеон и Паламед смотрели, как дверь тихо покачивается в холодном воздухе и скрипит. Подол покрывала синяя вышивка, а торопливые шаги очень походили на детские.
– Бедные глупые дети, – сказала Гидеон с высоты своего почтенного возраста – она была старше на целых четыре года.
– Ты так думаешь? – удивил ее Паламед. – Я нет. Я порой удивляюсь, насколько они на самом деле опасны.
  
22
 
К вечеру Харрохак так и не вернулась. Гидеон убивала время за тренировкой и злилась на больные мышцы, которые отказали после первой сотни отжиманий. Очень много времени она посвятила упражнениям, бесконечным перехватам, стойкам и переходам, а сама в это время смотрела в темнеющую пустоту за окном. Убедившись, что Харроу не вернется, она вынула меч и проделала те же упражнения. Агламена настоятельно велела ей никогда не хвататься за рукоять двумя руками, но это было так приятно, что Гидеон развеселилась, как ребенок.
Харроу не возвращалась. Гидеон к этому уже привыкла. Во внезапном приступе экспериментаторства она наполнила ванну водой из горячего крана. Из воды никто не выпрыгнул, и Гидеон села туда сама, опустившись в воду до подбородка. Это было невероятно. Самое странное ощущение за всю ее жизнь. Как дрейфовать в теплом течении. Как медленно вариться заживо. Она вдруг забеспокоилась, что вода может попасть внутрь тела и что-нибудь испортить. Краска вся слезла и плыла по воде вытянутыми грязными кляксами.
Когда она положила в воду мыло, по ванне заскользили жирные радужные пятна. В конце концов, далеко не уверенная в чистоте всего этого, она все-таки пошла и двадцать секунд постояла под ультразвуком. Но пахло от нее теперь великолепно, конечно. Высохшие волосы встали торчком и пригладить их удалось не сразу. Ванна убаюкивала. Первый раз после прибытия в дом Ханаанский Гидеон по-настоящему захотелось свернуться в своем гнезде, вытащить журнал и ничего не делать эдак полчаса.
Спустя девять часов, когда не происходило ничего, она проснулась. Страница журнала приклеилась к ее щеке и чуть намокла из-за натекшей слюны.
– Ффффр, – сказала она, отлепляя страницу. – Харроу?
Харроу обнаружилась в соседней комнате. Она свернулась в постели, сунув голову под подушку и раскинув руки в стороны. Одежда была свалена неаккуратной кучей у двери гардероба. Гидеон ощутила нечто, что вынуждена была признать облегчением.
– Просыпайся, сучка этакая, я хочу на тебя наорать из-за ключей, – призыв не возымел желаемого эффекта.
– Белый ключ отправился к твоей драгоценной Септимус, как и договаривались, – буркнула Харроу и накрылась одеялом с головой, – а теперь завянь и вали отсюда.
– Это меня не устраивает, Нонагесимус.
Харроу закопалась под одеяло поглубже, как гадкая черная змея, и встать отказалась. Пинать ее было бесполезно. Это позволило Гидеон одеться в относительной тишине и покое, накраситься без ехидных комментариев и выйти из комнаты, чувствуя себя на удивление примирившейся с миром.
Где-то на длинной извилистой лестнице, ведущей в атриум, она поняла, что за ней следят. Что-то мелькало в дверях, замирало, когда она останавливалась, двигалось, когда она двигалась. Плесневеющие полы влажно трещали под ногами. Наконец Гидеон развернулась, одним плавным движением вытащив рапиру и наполовину надвинув кастет на руку. Она увидела безумное полудетское лицо Исаака.
– Хватит, – сказал он, – тебя хочет видеть Жанмари.
  
Выглядел он чудовищно. Руки были грязные, металлические нити в вышивке словно заржавели, и где-то по дороге он потерял минимум три серьги. Если раньше он пытался укладывать обесцвеченные волосы гребнем, то теперь они лежали кое-как. Взгляд был пустой, зрачки расплылись от невероятного количества кортизола и словно бы говорили: «я на взводе уже три дня». Щеки оставались по-детски пухлыми, но это только делало все зрелище еще ужаснее.