"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

– Это жалко, Сито, – сказала Госпожа Девятого дома. Когда схлынула первая волна адреналина, от ее приспешников стали отваливаться куски. То тут, то там на землю падали руки, челюсти и прочее. Она выложилась очень сильно. В земле вокруг темнели маленькие воронки, как будто везде разрывались крошечные мины. Харроу стояла посреди них с искаженным, залитым кровью лицом. Из носа у нее лилась кровь, которую она вытирала ладонью.
  
– Это жалко, – повторила она, гнусавя. – Я стольких подняла. Устроила зрелище. А ты не выдержала. Было совсем просто. Да я больше устала, когда копала ночью.
– Копала, – прохрипела Гидеон. Рот у нее был забыт пылью и костяной крошкой. – Ночью.
– Конечно. Пол чертовски твердый, а площадь нужна была большая.
– Ты безумная тварь, – сообщила Гидеон.
– Говори, Крукс, – велела Харрохак.
С плохо скрываемой радостью маршал объявил:
– Бой был честен. Враг повержен. Победа за Госпожой Нонагесимус.
Госпожа Нонагесимус повернулась к своим помощникам и подняла руки, чтобы сброшенная мантия вернулась к ней на плечи. Выплюнула в грязь сгусток крови и махнула Круксу, который суетился вокруг. Гидеон подняла голову, а потом уронила ее на пол. Голова кружилась. Агламена смотрела на нее с непонятным выражением лица. Сочувствие? Разочарование? Вина?
Шаттл пристыковался к площадке. Гидеон посмотрела на него, на его сияющие бока, дымящие клапаны и трубы, и попыталась приподняться на локтях. Не смогла: она все еще не перевела дух. Она не могла даже поднять дрожащий средний палец вслед победительнице. Поэтому она просто продолжала смотреть на шаттл, на свои вещи, на меч.
– Вставай давай, – велела Харрохак и снова сплюнула кровью, совсем рядом с головой Гидеон. – Капитан, скажи пилоту подождать. Ему заплатят.
– А что, если он спросит, где пассажирка, миледи?
Благослови господь Агламену.
– Она задержалась. От моего имени попроси его оказать любезность и остаться на час. Мои родители достаточно ждали, и это заняло больше времени, чем я думала. Маршал, отнеси ее в святилище.
  
3
 
Гидеон заставила себя отрубиться, когда холодные костлявые пальцы Крукса сомкнулись на ее лодыжке. Почти получилось. Она несколько раз просыпалась, моргала при виде тусклого света, освещавшего лифт на дне главной шахты, и оставалась в сознании, когда маршал волок ее по дну, как мешок с гнильем. Она ничего не чувствовала: ни боли, ни злобы, ни разочарования. Только странное любопытство и отстраненность. В это время ее пронесли в ворота Дрербура. Она последний раз рванулась к жизни, но Крукс, увидев, как она корчится на вытертых коврах, пнул ее по голове. Тогда она потеряла сознание надолго. Очнулась только тогда, когда ее сгрузили на переднюю скамью. Скамья оказалась ледяная, кожа прилипла к ней, а каждый вдох как будто иглами колол легкие.
Очнувшись от холода, она услышала молитвы. В Девятом доме никогда не обращались к богу словами. Только щелканьем костей, нанизанных на плетеные шнуры, потертых и иззубренных. Старые пальцы монашек перебирали их так быстро, что служба превращалась в бесконечный приглушенный стук. Гидеон оказалась в передней части длинного узкого зала. Было очень темно: вдоль проходов стояли газовые светильники, но им как будто не нравилось быть светильниками, так что горели они неохотно. Арки над головой посверкивали биолюминесцентным порошком, который порой сыпался вниз, в неф бледно-зелеными блестками. В часовнях сидели безмолвные скелеты, все еще покрытые пылью от работы. Прищурившись, Гидеон разглядела, что почти всю паству составляли скелеты. Служба для скелетов. Церковь могла вместить тысячу молящихся, и она была наполовину заполнена скелетами, а люди встречались лишь изредка. В основном они сидели в трансепте. Были среди них монашки в покрывалах и отшельники с бритыми головами. Усталые и слабые обитатели Девятого дома. Сейчас здесь остались почти только одни жрецы Запертой гробницы. Со времен своего детства она не видела солдат или братьев-рыцарей. Из всего ордена осталась одна Агламена, которая потеряла ногу, а с ней и всякую надежду выбраться с этого богом забытого фронтира. Стук костей в трансепте порой прерывался влажным мучительным кашлем или чьими-то попытками прочистить горло.
В апсиде стояла длинная скамья, на которой устроились последние благородные представители Девятого дома: Преподобная дочь Харрохак скромно присела сбоку. Блестящая пыль налипла на кровавые линии под носом. Там же сидели ее жуткие пратетушки и родители, Господин и Госпожа Девятого дома, Преподобный отец и Преподобная мать. Эти двое занимали почетное место перед алтарем, рядом со священством. Крукс восседал на стуле в одном из сырых притворов, среди моря свечей, половина из которых уже погасла. Рядом с ним сидел единственный рыцарь Дома, Ортус, толстый печальный юнец тридцати пяти лет от роду, и его почтенная мать, типичная карга Девятого дома, вытиравшая ему ухо платочком.
Гидеон поморгала, чтобы в глазах перестало двоиться, и уставилась в апсиду. Ее не могли заманить в Дрербур уже два года, и она давно не видела ни пратетушек, ни Господина и Госпожу. Благословенные сестры Лакриморта и Айсаморта не изменились. Крошечные, морщинистые, серые – и слепые, поскольку чудес в Девятом доме не случалось. Лица они повязывали черными платками, на которых были нарисованы жуткие белые глаза. Каждая из них перебирала две связки четок, по одной в каждой руке, и стук из-под их подозрительно шустрых пальцев доносился двойной.
Ортус тоже не изменился. Все такой же неуклюжий и грустный. Титул первого рыцаря Девятого дома уже многие века не доставался никому примечательному. Рыцари других Домов могли быть уважаемыми и благородными мужчинами и женщинами, родовитыми или особенно талантливыми, о таких часто писали в наименее грязных журналах Гидеон. Но в Девятом доме людей отбирали по одному признаку: сколько костей ты способен поднять. Ортус был просто грустным больным ослом. Его отец – рыцарь отца Харроу – был огромным, неумолимым, благочестивым человеком с мечом и двумя огромными мешками костей, но Ортус пошел не в него. Сводить его с Харроу было все равно что сводить пончик с коброй. Возможно, Агламена сосредоточилась на Гидеон именно потому, что Ортус был жалок. При этом он был крайне чувствителен и неприятен. Мать его казалась одержимой. Всякий раз, когда он подхватывал простуду, она укладывала его в постель до тех пор, пока он не зарабатывал пролежни.
На Господина и Госпожу она тоже смотрела, хотя ей совсем этого не хотелось. Госпожа Пеллеамена и Господин Приамхак сидели рядышком, положив одну руку в перчатке на колено, а второй взявшись за руку супруга. Молились они одновременно, на одной нити резных четок. Облачены они были в черное, а лица почти закрывали темные капюшоны. Гидеон видела бледные восковые профили с пятнами люминесцентного порошка и следами ладони Харроу. Глаза у обоих были закрыты. Лицо Пеллеамены осталось таким же ледяным и идеальным, как при их последней встрече. В темных бровях не появилось серебряных волосков, морщинок у глаз не прибавилось. Челюсть Приама оставалась твердой, плечи прямыми, лоб гладким. Они не изменились. Точнее, изменились даже меньше мерзких пратетушек.
Причина состояла в том, что оба были мертвы уже много лет. Мумифицированные лица не поддавались времени, потому что – это знала Гидеон, маршал, капитан стражи и больше никто во всей вселенной – Харрохак заморозила их навеки. Одержимая поисками тайных знаний, она снова открыла древний и очень непростой путь сохранения и подчинения тел. Она обнаружила маленькую мерзкую запретную книгу в особом хранилище маленьких мерзких запретных книг. Все Дома разом умерли бы от сердечного приступа, узнай они, что Харроу ее читала. Справилась она не слишком хорошо – родители весьма пристойно выглядели выше плеч, а вот ниже плеч – не очень. Стоит учесть, правда, что ей было всего десять.
  
Гидеон исполнилось одиннадцать, когда Господин и Госпожа Девятого дома умерли – внезапно и тайно. Полное дерьмо, конечно. Гидеон успела увидеть и узнать слишком многое. Но она не расстраивалась. Если бы она была матерью Харроу, то тоже постаралась бы сдохнуть много лет назад.