"Современная зарубежная фантастика-4". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Все молчали. Вся комната задержала дыхание. Только через секунду или две император тревожно сказал:
– Седьмой номер…
– Седьмой номер может нас сожрать, если ему угодно, – ответила Мерсиморн очень тихо. В ее голосе было спокойствие человека, который уже не может бояться. – Все кончено, Джон. Все вышло наружу. Через десять тысяч лет, но вышло.
Ответа не было. Все были неподвижны, как будто мы оказались в жутком кукольном доме.
  
Потом он сказал, словно бы удивившись:
– Что вышло наружу?
– Думаю, что разочаруюсь, если ты сейчас во всем признаешься, – после паузы сказал ликтор по имени Августин. – Но давай, попробуй. Исповедуйся, будь тем, кого мы хотим видеть, а не тем, кто ты есть.
– Не хотелось бы быть грубым, – сказал бог. – Но… у меня проблемы?
Святая радости плюхнулась в пустое кресло и злобно зарыдала. Она прятала лицо в ладони и отчаянно ревела секунды четыре – все происходило быстро – а затем снова встала, вылив все слезы.
– Возможно, сейчас не время, – сказал он. – Мы ведь… не одни.
Я снова подумала, что мы шумим. Но он указал на человека в теле Цитеры, все еще привязанного к стулу. Оба ликтора посмотрели на нее так, как будто раньше не заметили.
– Мерсиморн из Первого дома, Августин из Первого дома, познакомьтесь с командором. Вспомните о славных мертвецах, приношу свои искренние извинения, если я где-то ошибся. Уэйк, Мерси, Августин.
– Мы встречались, – довольно заявил труп.
Прошелестели рапиры, которые разом выхватили из ножен Августин и Мерси. Я не видела их лиц. Я даже не слышала дыхания Мерсиморн: может быть, ликторы вообще не дышат. Я решила не спешить с экспериментами.
Голос с другого конца комнаты заявил:
– Рапиры в ножны.
Они не послушались. Но и не подошли к привязанному трупу – к Уэйк. Она повернула голову, чтобы посмотреть на них. В волосах у нее застряли розовые лепестки.
– Вы встречались, командор? – тихо сказал бог. – Не расскажешь ли поподробнее?
– Я встречала женщину. Мужчину никогда не видела. Она говорила за обоих.
– Это невозможно, – сказала Мерси. – Этого не может быть.
– Очевидно, может, – сказал другой ликтор.
– В каких обстоятельствах? – спросил бог.
– Они работали на меня, – ответила мертвая командор.
– Ты себе льстишь или просто специально врешь? – поинтересовалась Мерсиморн.
– Радость… – попытался перебить ее другой ликтор, но она поспешно заговорила:
– Нет уж, пусть. Если это началось, то пусть. Мы договорились, Уэйк! В какой дыре ты пряталась девятнадцать лет?
– В той, где вы меня бросили, – проскрежетала она. – В моих собственных гребаных костях. Потом в клинке. В той чертовой дыре.
– Мерси, не трать время, – сказал Августин. – Если это действительно та самая леди, то Гидеон вполне убедительно доказал, что не пригоден ни для какой работы, кроме приготовления примитивных каш и супов.
Существо на стуле дернулось с невероятной силой, и рапиры в руках ликторов вздрогнули:
– Двуличные суки, отправили его за мной…
– Ты знала, что он охотится за тобой, ты два года от него пряталась.
– Вы не сказали, что он находится в сорока восьми часах от меня и знает мою цель!
– Если бы ты придерживалась графика, это не имело бы значения. Ты не сумела убить его в первый раз, потому что опоздала на целые сутки! Теперь я знаю, почему это случилось, – крикнула Мерси. – Ты испортила весь план, взяла все в свои руки…
– …Вонючие уродцы-некроманты…
– Ты сделала худшее, что в принципе могла сделать!
– Я сделала то, что должна была! – взвыло существо. Казалось, что она окончательно слетела с катушек. Голос звучал так, будто она брызгала слюной, но я совершенно уверена, что у трупов не бывает слюны. – Я сделала то, что должна была сделать, когда погибли манекены, хотя вы, иссохшие зомби, не дали мне ни единой гребаной подсказки! Проверить наличие признаков жизни? Взять образец? Знай я тогда то, что знаю сейчас, я бы просто накрыла это место снарядами!
– Ну, вот что выясняется, – сказала Мерси. – Боюсь, сейчас выяснится все. Да, накрыла бы. А когда ты клялась, что поможешь эвакуировать Дома, ты же не собиралась этого делать?
– Молчать, – тихо сказал бог.
Все замолчали.
Последовала вспышка… не знаю чего. Если это была некромантия, то я такой раньше никогда не видела. Очень внезапная, не похожая на теорему. Во рту появился вкус цитруса. Все завалили хлебала, что, наверное, оказалось весьма полезным, когда заклинание закончилось.
– Уэйк? – сказал он.
– Что? – голос ее звучал яростно и нетерпеливо. Она словно затаила дыхание – но на самом деле она просто не дышала. Это «что» она умудрилась произнести с интонацией «пошел на хер».
– Ответь на мой вопрос сейчас. Зачем ты отправилась в Девятый дом девятнадцать лет назад?
– Чтобы вломиться в Гробницу.
Есть такое чувство, не похожее на страх – вот бы кто-нибудь придумал для него слово, Харроу, потому что лично у меня такого слова точно нет – чувство, которое начинается где-то в пальцах ног и поднимается до позвоночника, а потом и выше. Я ощутила его в твоих руках. Я ощутила его на языке. Оно заколотилось у тебя в затылке. Оно зашевелило волосы у тебя на голове.
А может, слово и есть: предвестие.
– Но ты бы не смогла попасть в Гробницу. – Бог явно заинтересовался, но как-то вчуже, как будто слушал объявление результатов соревнования. Как будто на вечеринке услышал только конец анекдота. – Без меня – нет.
– Я подготовилась, – угрюмо заявил труп.
– Это не имеет никакого значения, командор…
– У меня был ребенок. Ребенок, которого я лично вынашивала девять гребаных месяцев, когда плоды, которые мне выдали эти двое, умерли.
– Господи, это был твой, – в ужасе сказал Августин. – Я думал, ты используешь in vitro одного из младенцев Мерси…
– Я же сказала, что они умерли, – ответила Уэйк. – Манекены сдохли. Яйцеклетка сдохла. Шевелился только один образец, не представляю как, с учетом того, что прошло уже двенадцать недель, но я не смотрю в зубы дареным коням.
– Так что ты сделала это сама. Все для революции, Уэйк? – заключил Августин.
– Ты хочешь меня осудить?
– Только твою способность к самообману.
– Я всегда довожу дело до конца, – скучно сказала Уэйк. – Вы отправили меня туда убить ребенка и открыть эти двери. Мне было все равно, чей ребенок это будет. Я таскала эту хрень под сердцем… блевала каждое утро весь первый триместр… чувствовала, как оно пинается… пережила схватки и родила в шаттле, одна, зная, что Гидеон уже приближается… знаете, я ведь дала этой штуке имя. Всю беременность я звала ее Бомбой.
Теперь могло произойти что угодно. Я увидела примерно тысячу вариантов будущего.
– Так, давай проясним, – говорил бог. – Ты притащила туда ребенка… ребенка, которого выносила сама – это хорошо, это классика – чтобы, ну, убить его и обрушить на дверь танергический водопад немыслимой силы? Жаль, что тут нет Харрохак, она бы обрадовалась, узнав, что в мире есть еще люди, не уступающие воображением ее родителям. Но ты не некромант, ты не смогла бы воспользоваться взрывом танергии. Я имею в виду, что идея хороша, но она бы не сработала…
Пока он говорил, в коридор вошел кто-то еще. Он выглядел как человек, который попал в вентилятор и не вылечился после этого. Жилистый, худой, костлявый человек, который много голодал и недавно сильно обгорел. На поясе у него висел пистолет, как будто в этой комнате не хватало антиквариата, а в руке он держал простую рапиру с рукоятью-корзиной и выцветшей красной лентой, привязанной к яблоку. Одежду его покрывала зеленая слизь, и переливчатый белый плащ с капюшоном тоже. Он закрыл за собой дверь и посмотрел на нас с Иантой. Обратил к нам свое исцарапанное лицо с темными глазами. Я поняла, что вот теперь-то мы попались.
  
Он отвел шмотки в сторону. Он посмотрел на нас, Харроу. А потом сделал виноватое лицо, как будто извинялся, и протянул руку. Я так охренела, что даже не дрогнула, когда он стянул с тебя солнечные очки. Надел их сам, снова задернул нас плащом и двинулся навстречу этому цирку.