Вот это жизнь! (СИ)
Потому, когда попаданец пришел в особняк, пусть не хозяин, но близкий родственник и торжественно показал официальное заявление князя А. Н. Хилкова с одобрительной резолюцией Петра I. И Даша, и князь Александр просто облегченно выпустили напряженный воздух. Хилковы сидели в уютной светлице, в гостиной по новомодному, похоже, ждали как раз его.
— Спаси и оборони, Господь Вседержатель и Богоматерь Заступница! — князь широко перекрестился, поклонился иконам, которые, как и полагается, стояли в красном углу. И так это было у него естественно, что и попаданец атеистического XXIвека тоже перекрестился, глядя на иконы. И Даша радостно-истово перекрестилась, шепотом благодаря Бога и Богоматерь его.
Потом Дмитрий продолжил, навевая радостное настроение в атмосфере:
— Государь очень обрадовался этому заявлению, похвалил меня, мол, очень прекрасную невесту выбрал. И в род хороший род вступил. Тебя, князь Александр Никитович за это же восхвалил, говоря, что облагоразумился, князюшка, не так дремуч оказался. Сказал, что придет на свадьбу нашу с Дашенькой, м-да.
Дмитрий вроде бы похвалился перед будущими родными, но с такой тревожной ноткой, что отец и дочь только огляделись с опаской. Затем Даша несмело спросила:
— А что ты так кручинишься, красный молодец, радоваться же надо, государь почтил!
Дмитрий, не выдержав, улыбнулся. Очень уж по сказочному она произнесла. Прямо-таки Марья-искусница. Но ответил Даше на полном серьезе, ничуть не шутя:
— Приход царя Петра Алексеевича, разумеется, для всех нас большой почет. Но ведь свадьба будет идти по старомосковской традиции, понравится ли это государю-реформатору?
Александр Никитович враз посмурнел лицом, подчеркнул:
— Свадьба будет идти по православному обычаю, как прадедами нашими давным-давно завещано.
И чтобы молодые не спорили (Даша в первую очередь), стремительно вышел из светлицы. Дмитрию лишь осталось бросить ему в спину озабоченный взгляд. Как-то они теперь приживутся друг с другом?
От этих мрачных мыслей его оторвала Даша. Мягкими, теплыми, но довольно сильными руками она притянула его к себе, тревожно посмотрела в лицо. ее красна девица тоже тревожилась, хотя и по совсем другому поводу.
— Милы-ый! — настойчиво требовала она, — тятя все требует от тебя для рода продолжения. А ты меня любишь ли. Вдруг уже не любая, неприятная?
Ох, господи, ну почему эти женщины всегда идут на чуйства, хотя речь идет исключительно про дела? И тревожатся они там, где совершенно не надо беспокоиться?
Дмитрий мягко, но сильно взял ее лицо в руки, потребовал:
— Ты давно не смотрела в зеркало на себя, прелестница моя?
Зеркало в темное средневековье являлось символом колдовства и церковью не приветствовалось. Но какая женщина на это обратит внимание, если необходимо посмотреть на свою красоту? Даша исключением не являлась. Она смущенно пробормотала:
— Сегодня утром. Я не надолго!
Ага, знает, что зеркало — это нехорошее. Но все равно ведь смотрит! Поцеловал ее в лоб, потом, плюнув на традиции и на пристойность — в губы.
Даша не обиделась, и даже не смутилась. Лишь чуточку сексуально обвела их кончиком языка.
— Ты моя красавица, — сообщил ей довольно жестко Дмитрий, — как я брошу тебя, да не в жизнь! Даже не думай об этом. Ты даже если захочешь уйти от меня, то не получится, поняла?
— Ох, милый мой! — она в порыве страсти обняла его за шею и повисла на нем. Ха, ну так немного тяжеловато, но с женщинами XXI века все равно не сравнится, — мне так нравится, когда ты мне что-то говоришь.
Вот ведь оно, — подумал Дмитрий, — два века, 300 лет разницы, еще и язык разный и Россия как-то не эта, а женщины, бабы ненаглядные, удивительно одинаковы, хотя бы характерами.
Он крякнул, но под тяжестью любимой выдержал. Причем не только выдержал, но и, пользуясь близостью Даши, поцеловал ее в сахарные губы.
А она, не удивилась или, хотя бы, засмущалась. Наоборот, прижалась к Дмитрию и поцеловала в ответ, так же горячо и страстно. Или, вы думаете, женский пол тоже не может вот этого, соромного, но очень сладкого и волнующего?
Отдышались после долгого поцелуя, Даша так же неслышно, почти незаметно, змейкой отпрыгнула от теперь уже почти жениха, поправила мелочи женского туалета.
— А на счет тяти не беспокойся. Князь Александр Никитович не впервой мне уступает, — открыла она, в общем, секрет полишинеля, — он так беспокоится за будущее рода Хилковых и так любит меня, что опять смирится. Только и ты в кое в чем не перечь ему, ладно. Тятя все-таки человек старый, из XVIII века. Хоть пытается идти в ногу с быстрым временем, но не все получается у него.
Даша посмотрела на него. И так ведь прелестно и лукаво у нее получилось, чертовки, что Дмитрий едва сумел сдержаться и не утащить ее сразу же в постель, не дожидаясь венчания.
Кое-как утихомирил горячую кровь, сказал хрипловато-надсадно:
— Высокий князь, твой благоразумный отец, тебе, как ты сама говорила, уступал. Как же яз, простой сын боярский, смогу устоять? — Дмитрий укоризненно посмотрел на хорошенькую невесту.
Но, видимо, в чем-то не преуспел, перегнул в смирении. Или Даша не привыкла к постоянному мужскому вниманию, но она явно не поверила ему, хотя и вслух не сказал об этом.
А Дмитрий что ж, он в самом деле был готов действовать по плану невесты. Только не из смирения сына боярского перед отпрыском княжеским, тут он действительно, гм, немного перегнул. Просто хитренькая Даша так по-женски великомудро схитрила и перекрутила, что мужчине туда лучше не встревать. Лучшее всегда враг хорошего!
А так помудрили по боярски, кхе-кхе, помараковали, как бы и овцам уцелеть, и волки были сыты, и, самое главное, пастух уцелел от гнева монаршего. Тут и князь Александр Никитович кое в чем помог, придя обратно в горницу и, видя, что молодые ему не перечат.
Свадьба была княжеская, у последнего отпрыска рода, пусть он и был женского пола. Да и смирение, понял он уже поздно, было больше показное. То есть, согласившись полностью и бесповоротно на волю отца, они, точнее она — Даша, тут же начала делать по-своему в мелочах. И ведь что будешь делать, родная дочь, кровинушка!
Согласен был и Дмитрий, благо наполовину замысел свадьбы был его. А если учесть, что многие затеи в Дашу были внедрены именно попаданцам, то и, пожалуй, и на две трети. Не будет же он ругаться с собой самим! Правда мысли Дмитрия периначавались по-женски, да так, что получалось наоборот. Но тут уж ничего не сделаешь, все ведь не усмотришь, не углядишь.
Да и, честно говоря, Дмитрию было все равно, какая будет свадьба, в обычаях ли XVII века или XVIII. Попаданцу все едино далекое прошлое, прямо-таки древность! Плата идет из кармана (калиты) Хилковых, причем и князь Александр не столько беспокоится за молодых, сколько, как царь посмотрит. Ха, хоть тут князь побеспокоился!
Зато рядом с ним его ласковая, горячая, и, что уж там говорить, желанная Дашенька! Которая сама так смотрела на него так привлекательно — завлекательно, что ух!
В общем, день грядущий был долгим и трудовым, наполненным полностью заботами, так что и продохнуть. И не только свадьбой, но и обычными работами по многочисленному княжескому хозяйству. Князь Александр мудро решил, что если есть теперь молодой Хилков, и не только как зять, но вроде бы и нареченный сын, то пусть работает, благо работа сама не делается, а он и ничего, как хозяин.
Только успевал от утра до вечера закрутиться, да так, что вечером без задних ног рухнуть на кровать. Кстати, в усадьбе Хилковых он больше ночи не проводил, беспокоился за авторитет Даши. Невеста же, не положено чужим мужчинам в одном доме ночевать. Благо знал, невеста уже при помощи отца готовит им уютное семейное гнездышко. Все еще впереди!
Семейно-свадебные хозяйственные заботы отнюдь не отодвинули государственные дела. Тут государь Петр Алексеевич ничуть ни ему, ни остальным из «лейб-кумпании» спуска не оставлял. Водки — пей, сам налью, жениться хочешь — пожалуйста. Но и государевых забот не забывай, а то палкой поколочу!