Вот это жизнь! (СИ)
Петр прошел строй, посмотрел на недорослей, ухмыльнулся:
— Эх, молодо-зелено, кровь пускать уже могут, а водку пить — нет. Сержант Шмидт, ведите их отсыпаться, да похмеляться не давай, рано им еще в запой уходить.
Шмидт, тоже получивший чарку водки, ухмыльнулся, дал команду и повел опьяневших новобранцев по плацу, оставив царя с денщиками и Дмитрия одних.
— Теперь давай с тобой, Дмитрий Лексаныч, — поднял царь чарку, — за тебя. Везде-то ты успеваешь — и с продовольствием, и с порохом, вон теперь с новобранцами.
И опрокинул чарку, не дожидаясь ответных слов.
Дмитрий тоже выпил чарку, не чувствуя водки. Государь не только назвал его по отчеству, что еще по старомосковскому обычаю означало великую честь (по отчеству поначалу назывались самые знатные. Позже, в ХVII веке, их круг расширился, но не сильно), но ведь еще и выпил в его честь. А карьера-то круто пошла вверх!
Под это дело не завернуть ли ему к Хилковым? Правда, незваным, но с порохом он обещал помочь до конца, и пока обещание выполнял слабовато. Надо прибыть, а то еще забудут!
Впрочем, он зря беспокоился и придумывал разные причины к приходу в гости. Даша была ему откровенно рада, сразу повисла на шее, никого не стесняясь, в первую очередь своего отца. С бабьей истомой буквально простонала: «Любый мой»!
Александр Никитич Хилков на это демонстрацию дочери непослушания внешне никак не отреагировал, но когда она вышла, развил бешеную активность, явно опасаясь, что Даша опять войдет и придется о многом молчать.
Похвастался как бы между прочим:
— Государь хвалит меня, за этот прошедший год ни разу не отругал — неотлаял. И не только потому, что пороху стали давать больше. А потому, что я, извини, не посоветовавшись с тобой, сказал, что ты теперь много работаешь в Яузе, когда бываешь в Москве.
Ха, а он думал, что будущий тесть только хвастается. Что же, он не против, если он будет прикрываться его именем. А чем станет отдариваться. Он возьмет только одним — его дочерью Дашей!
— И все ведь, я стал уже для него своим человеком. Вот я думаю, а если у меня еще дочь выйдет за тебя, а? Я тогда, наверное, вообще войду в ближний круг к мин херцу!
Об этом думал и Дмитрий. Мельком посмотрев на него — не шутит ли? Нет, князь был вдумчив и серьезен. И тогда он горячо согласился с женитьбой.
— Но, конечно, первая причина — это Даша, — объяснил князь, — пришла ей пора мужчину иметь и детей рожать. Так она отца заела, аж до не могу!
Мой характер, — и с гордостью, и с досадой договорил он и насторожился. Кто-то пришел и таится!
Дмитрий тоже прислушался. Легкие девичьи шаги прокрались к двери и застыли. Кажется, здесь начали подслушивать?
Князь пришел к такому же мнению, но не обозлился, а, наоборот, развеселился. Осторожно подошел к двери и резко открыл ее на себя.
Даша стояла в интересной позе: на карачках, с прижатым ушком там, где было отверстие для ключа. Пойманная на горячем, она не смутилась, только слегка покраснела. Какой она была прелестная красавица!
Оба мужчины замолчали, любуясь ею, вгоняя девушку в непонятное томление.
Князь первым заговорил:
А, мы, Дарьюшка, говорили о вашей женитьбе. Пока любый твой здесь, надо поспешать. Все, как ты хотела!
Даша от этих слов неожиданно заалела, укоризненно посмотрела на отца, сказала:
— Ну, вы тут, мужчины, поговорите между собой, а я по хозяйству похлопочу — обед скоро, — ивышла из комнаты.
Дмитрий с сожалением посмотрел ей вслед. Потом настороженно на князя Александра. Пожалуй, он впервые так жестко, можно даже сказать грубо, повел себя с любимой дочерью. Судя по характеру, не самодурствует, специально прогнал, чтобы поговорить с будущим зятьком.
Дмитрий выжидательно взглянул на князя, изобразил на лице большое внимание.
Князь Александр его понял. Гулко откашлялся, заговорил:
— Дшерь моя даже слышать не хочет о выходе замуж, хочет быть твоей женой. Люб ты ей очень. И за мужскую неброскую красоту, и за надежность, и за прочность. Я, ты знаешь, вначале даже колебался. Очень уж ты не богат и не знатен. Соромно княжне Хилковой за такого худого жениха выходить.
Видя, что собеседник пытается что-то сказать, предупреждающе поднял руку:
— Подожди! Это было давно. Сейчас я за тебя единственную дочь Дашу выдаю, дорогой мой новый родственник. За нее отпускаю два крупных села с тянущими к ней деревнями. Итого семьсот шестьдесят мужских душ крестьян. Да железоделательный завод в Вымпале в Подмосковье. Еще триста мужских душ мастеровых! Тебе понравится. Сами перерабатывают руду, выплавляют железо, а потом всякую всячину выделывают: ножи, серпы, литовки, замки и прочие изделия. Государь Петр Лексеич смотрел, ему завод показался, свои дал заказы на ружья, да на пули.
Дмитрию приданое понравилось. Особенно завод с мастеровыми. Да и крестьяне очень даже в тему. Отправлю всех в Прибалтику. Пусть дураки и трусы повизгивают да постанывают, что де опасно и страшно. Не-ет, там весьма прибыльно и богато.
— В Прибалтику всех повезешь? — проницательно посмотрел на Дмитрия князь.
Эк его, сразу и не спрячешься! А впрочем…
— Туда! — решительно махнул он рукой, — и сам буду строиться.
Дмитрий был так красноречив, что князь не удержался. Хлопнул кубок мальвазии, которую саам налил из иноземного стеклянного графина и потребовал:
— Строй мне там же! Денег я дам, строителей тоже.
Он даже удивился энергии князя, внимательно посмотрел.
— А ты как думал? — усмехнулся он, — Даша, поди, с тобой поедет?
— Да я бы не взял, — смалодушничал Дмитрий под напором будущего тестя, но сразу уточнил: — да ведь она сама приедет, не спросясь.
— А как же, — поддержал дочь князь, — Всевышний наш требует, чтобы жена во всем была с мужем. И в горе, и в радости. В том будет и клясться тебе в церкви на венчании.
Князь замолчал. Долго замолчал, Дмитрий даже забеспокоился — что с ним?
Наконец заговорил:
— Говорю тебе, как мужчина мужчине. Сказывал уже. Три сына у меня было. Всех Господь прибрал. Одна надежда на дочь. Поэтому вы от меня так просто не отбрыкаетесь. Как женитесь, в течение года родите сына — сына и надежу рода. Пусть растет, да меня веселит. А там, глядишь, еще Господь порадует, второго Даша принесет.
Глава 19
Дмитрий аж в сердцах покрутил головой от хотелок Александра Никитича. Простой какой-то князь, право слово. Дело, конечно, молодое, быстрое… а вдруг родится дочь?
— А коли дочь, — понял правильно Дмитрия князь, — так у кого осечек не бывает. Я ведь и от внучек не откажусь. Но внука мне дай обязательно!
Отдохнув, снова помолчав, князь заговорил немного о другом, хотя по этой же теме — продолжении рода:
— Даша у меня всем вышла в меня: и головой, и телом. Характером всех мужиков переплюнет. Да вот, по своей бабьей стати, не может она нашу фамилию передать. Дети-то у вас, как не крути, а Кистеневы будут. А княжеский род Хилковых как?
Дмитрий, понимая, что словами здесь не поможешь, а делами он пока не поможет, поскольку даже не знает как, молчал, лишь мимикой давая понять, что очень сочувствует и если бы мог чем-то помочь — обязательно бы пришел на помошь.
Оказалось — сможет. Князь глухо заговорил:
— Дворяне на Руси всегда были на остри ножа, и, нередко, гибли целыми семьями. Уже при Иване Грозном, дабы дворянские роды не затухали, принят был обычай усыновления — жених дочери принимался в семью и брал ее фамилию и титл. Как ты к этому?
Дмитрий — брат-по-телу Саши — к такому варианту абсолютно не был готов. Жениться еще на княжеской дочери он еще мог. Но вот стать князем Хилковым…
Саша, в отличие от него, долго не раздумывал. Был ведь Семеновым, стал Кистеневым, теперь вот станет князем Хилковым. Вернет его невиданная сила (технический спирт — тьфу-тьфу!) в XXIвек, снова станет Семеновым.
Он еще подумал для виду, посмотрел на князя — тот заметно волновался. Не потому, что боялся, что Кистенев откажется. На это есть Даша. Она даже говорить не будет, просто чмокнет его в щеку — непременно сдастся, куда он денется. Женская красота — страшная сила.