Вечный путь (СИ)

Килар спрыгнул с бокового крыла вездехода и осмотрелся, защищаясь рукой от пыли. В безветрии тончайшая мучнистая взвесь поднималась в воздух, проникала в поры кожи и залетала под ресницы. Песок был повсюду. Он царапал язык, забивался в швы на одежде, от него чесались глаза.
Ствол гигантского дерева оказался полым внутри. Мягкая древесина давно рассыпалась прахом. Желтовато-зеленая змея выползла из бывшего дупла, ставшего теперь небольшой круглой пещеркой, и заскользила вниз по склону, оставляя виляющий след, словно от толстой веревки.
Душа Странника черствела и высыхала, как дряхлое железное дерево. Он постепенно сливался с этим миром, вбирая в себя его безразличие и угрюмый покой. Спокойствие мудреца, уставшего от жизни и осознавшего вечность. Мудростью Килар еще не обзавелся, но его душа уже стала душей старика, не способной на страсть и импульсивные порывы. Даже мечта о небесном граде, за воротами которого он, возможно, встретится со своей судьбой, выглядела как кусок синего льда, лежащий где-то за полярным кругом его сознания, подобно зимнему солнцу, которое светит, но не греет.
Когда-нибудь ты доберешься до самой сути.
Но в кого он превратится, познав суть вещей? Будет ли он способен к тому времени радоваться новым открытиям? Не станет ли он кем-то вроде отверженного божества — не наделенный божественной силой, но лишенный человеческих чувств и желаний, навечно отторгнутый самого себя?
Вот бы сейчас проснуться в уютной двушке в Перово! Продрать глаза и, повернувшись на другой бок, вдохнуть запах волос своей жены, услышать звонки трамваев и гул уличного движения, лай собак, крики детей в песочнице перед домом и монотонное ворчание радиоприемника на кухне. Ему захотелось вновь испытать это всеобъемлющее чувство, сотканное из повседневных забот, радостей, успехов и неудач. 
«А мне, изгнаннику, быть может никогда...»
— Ты хочешь остановится здесь?
Килар оглянулся и увидел перед собой бледное, почти прозрачное лицо Линн. Старый мир отступил в тень, чтобы вернуться в минуту слабости. Он снова превратился в Странника. Желудок заурчал, и утроба отрыгнула в рот какую-то лакричную горечь. «Вкус черной полыни», — он удивился. Откуда это взялось? Потом вспомнил: Его цвет —цвет черной полыни. Его слово рождает яд.
«Где цвет, там и вкус. Возможно Третий — это я сам?»
Килар наклонился и сплюнул под ноги. Капля упала на песок между носками ботинок. Темное пятно высыхало, впитываясь в горячую пыль.
— Да. Здесь мы и остановимся. Это хорошее место, — Странник оглядел иззубренные верхушки скал, похожие на обломки костей.
— Хорошее для чего? — спросила Линн. Килар услышал за спиной ее сухой кашель. Почему бы не поднять ей настроение какой-нибудь шуткой или сказать, что она всегда может на него рассчитывать? Килар стоял, засунув руки в карманы. Его фигура осталась такой же неподвижной, как скалы, на которые он смотрел.
— Это хорошее место, — повторил он безжизненным голосом. — Нужно расшифровать знаки, сверить точки на карте. У меня нет в запасе готовых ответов, но есть желание разобраться во всем. Надеюсь, мы оставим попытки убить друг друга и постараемся стать командой.
— А если нет?
— Тогда дорога убьет нас поодиночке.
— Ага. Понятно.
— Уверена, что понимаешь меня?
— Я уверена, что хочу тебя понять.
Линн криво улыбнулась ему обметанными лихорадкой губами. Килар не смог заставить себя ответить на ее улыбку, но ему вдруг стало легко и спокойно от того, что Линн улыбалась ему. Значит он, несмотря ни на что, еще мог чувствовать себя счастливым, хоть и разучился дарить счастье другим. Возможно, он сможет научится этому заново. Страннику хотелось верить, что это действительно так.
  
ОСТАНОВКА
 
Спустя полчаса Килар сидел на земле в постепенно удлиняющейся тени окаменевшего дерева. Он задремал и окунулся в прошлое. Рисунок недавних событий развернулся перед ним как топографическая карта. Он смог проследовать по собственным следам в отправную точку — туда, где реальность для него безвозвратно сдвинулась. Даже когда глаза Странника открылись, и он увидел яркую линию заката, режущую небо, воспоминания не отпустили его. Он продолжал вызывать их сознательно, потому что именно так и бывает всегда, когда приходит нужное время...
 
Падение во мрак.
«Если хочешь упасть — подойди к краю пропасти и сделай шаг вперед. 
Алексей отвез жену в больницу десятого ноября 1993 года, в два часа дня. Он просидел в приемной до пяти, а потом вышел дежурный по отделению и объявил, что положение Юли стабилизировалось и в течение суток она должна благополучно родить. Алексей не доверял заверениям врача — неряшливого человека лет тридцати пяти, с длинными, непромытыми патлами и комком жевательной резинки, прилипшей к оттопыренной верхней губе.
Юля упала в обморок посреди комнаты, когда они собирались посмотреть очередную серию нашумевшего бразильского телешоу. Юля обожала костюмированные мелодрамы. У Алексея они вызывали желудочные колики. Он взял в редакции несколько дней за свой счет, чтобы присматривать за женой. Беременность проходила сложно, и Юля переносила ребенка на неделю дольше положенного срока. 
— Обычное дело, — сообщил врач, продолжая мусолить во рту розовый шарик «Бубль-Гума». — С беременными часто случаются обмороки. Если не верите мне, почитайте медицинскую литературу. Понижается давление, токсины выбрасываются в кровь... ну и все такое. Я бы на вашем месте не волновался.
— Это может повредить ей или ребенку? 
Скучающий взгляд медика блуждал вдоль облупленной стены коридора. Алексею подумалось, что этот человек с таким же флегматичным, немного туповатым выражением лица мог бы пережевывать собственный палец, засунув его между зубами вместо жевательной резинки. В голову закралось нехорошее подозрение: что если добрый доктор Айболит подсел на седативные препараты? По-тихому закидывается «колесами» в ординаторской, а потом сует в рот жвачку и идет лечить несчастных зверюшек. Алексей поспешил отогнать эту мысль. Уж очень она ему не понравилась.
— За роженицей будут следить круглосуточно, — пробубнил врач голосом телефонного автоответчика. — Мой вам совет: езжайте домой и расслабьтесь. В регистратуре есть ваши данные. Вам позвонят, как только вы станете отцом.
Алексей с трудом подавил желание схватить доктора за грудки и хорошенько встряхнуть. Вместо этого он произнес несколько дежурных фраз и вышел из больницы. На площадке перед зданием его охватил неожиданный приступ паники. Глаза стали огромными, они не умещались в орбитах. Все в его жизни было не так, все держалось на честном слове, и теперь истлевшие нити рвались одна за другой. Он бросился бегом по направлению к главным воротам. Редкие посетители и больные провожали его недовольными взглядами.
Алексей вернулся в свою квартиру на Мартеновской и включил телевизор. Когда программы закончатся по всем каналам, он возьмет с полки одну из книг и будет читать, пока глаза не начнут закрываться сами собой. А утром запрыгнет в машину и поедет обратно в больницу. Но вышло иначе. Спустя час позвонил сосед по даче и сказал, что видел свет в окне дома Гранецких. 
Усадьба в Залесском принадлежала отцу Алексея, в недавнем прошлом, начальнику фискального отдела в правлении Госбанка Союза, а теперь занимавшего хорошую должность в российском министерстве финансов. Матвей Гранецкий не бывал на даче с тех пор как его вторая жена Татьяна скончалась от коронарного тромбоза, пропалывая грядки с морковью. После ее смерти у отца резко ухудшилось зрение, и он больше никогда не садился за руль. Так Алексей получил в свое распоряжение небольшое загородное поместье и почти новый модный автомобиль. 
Старший брат Станислав называл себя вольной птицей, работал на колымских приисках и на нефтяных платформах в Каспийском море, а имущественные вопросы считал уделом презренных обывателей. Когда три года назад он погиб во время производственной аварии, Алексей по привычке ощутил грусть, но это чувство выглядело поверхностным, каким-то запоздалым. Стас уже давно воспринимался всеми родственниками как отрезанный ломоть. Формально оставаясь частью семьи, он превратился в шумного незнакомца, который приезжал пару раз в год, чтобы взбаламутить тихую заводь, а потом мчался навстречу очередной авантюре.