Наследник двух Корон (СИ)

— Барон, подъем, труба зовёт!
Тот, кряхтя, сел в куче сена, огляделся, спросил у девицы:
— Ты кто? А, ладно, молчи, какая разница… О, Петер, у вас нет селёдки или пивка? Башка раскалывается.
Отстегиваю от пояса флягу.
— Вы Николай Андреевич, ещё бы рассол запросили. В вашем случае, барон, подобное лечится подобным. Шнапс. Сделайте три глотка.
Фон Корф с сомнением посмотрел на флягу.
  
— Шнапс?
Киваю. Не знаю уж что тут немца, пусть и уже русского, удивило.
Сделал он глотков пять, но я промолчал. Встряхнув головой и помолчав, майор спросил:
— Который час?
— Без четверти девять. Ищите и поднимайте всех остальных. К десяти все должны быть готовы. Возниц и лакеев я уже распорядился растолкать, вашего дядюшку поднял. Брюммера с Берхгольцем — вам будить. Драчливы больно. А то нам пора уезжать отсюда. И чем быстрее, тем лучше. Вы меня слышите, барон?
Кивок.
— Да, вся ясно и даже понятно… Шнапс дадите?
Подозрительно смотрю на него.
— Это ещё зачем?
Хмыканье:
— А остальных я как поднимать буду, ну, сами посудите.
— Ладно, одна початая фляга на всех. В кареты сядем — там и будет вам селёдка с пивом.
— Славно. Вы, Петер, просто наш спаситель.
Барон одобрительно кивнул, и зевая вышел из конюшни.
Девица спешно одевалась, но она меня не интересовала, и я вышел вслед за Корфом.
…
Понятно, что в десять мы не выехали. И в одиннадцать не выехали. Лишь в четверть первого дня наши две кареты выехали за ворота замка. Нас никто не остановил. Нашего отъезда никто даже не заметил.
Вот и славно. Хоть здесь без накладок.
Невольно оглядываюсь назад. Кильский замок. Я в нём провёл последние два с половиной года. И я собираюсь когда-нибудь сюда вернуться или я не профессор Завзятый! Я что, зря прожил 87 лет в прежней жизни и два с половиной года в этой? Да, мне вот-вот девяносто лет стукнет!
Так, успокойся, воитель. Помни, что тебе тут только четырнадцать почти. Не петушись. Всему своё время и место. У тебя вся жизнь впереди.
Ещё одна жизнь.
Впереди нас ждала долгая и опасная дорога.
* * *
РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТРИЦЫ ЕЛИСАВЕТЫ ПЕТРОВНЫ. Вечер 22 декабря 1741 года (2 января 1742 года).
Генерал-лейтенант сенатор Ушаков учтиво приветствовал Императрицу.
— Ваше Императорское Величество. Моя душа радуется, видя вас добром здравии и настроении.
Елисавета Петровна улыбнулась.
— Андрей Иванович, вы, как всегда умеете располагать к себе людей. И на балах, и светских раутах. И не только…
Она не стала добавлять про «умение располагать к себе» в дознавальных и пыточных Канцелярии тайных розыскных дел. О личной жестокости в высшем обществе ходили настоящие легенды, как и об умении быть неизменно полезным любой власти. Шутка сказать, но Ушаков возглавлял государственный сыск при пяти Императорах!
Впрочем, злые языки клевещут. Насколько знала Елисавета Петровна, Ушаков не был извергом или чем-то в таком роде. Он просто делал свою работу максимально хорошо и результат был почти всегда. Ему было всё равно кого допрашивать — сегодня одних, по приказу других, а потом и других по приказу третьих. Ещё месяц назад он, по приказу Анны Леопольдовны, мог беспристрастно допрашивать её саму, а теперь по приказу Елисавет точно так же беспристрастно допрашивает бывшую Императрицу, ее мужа и окружение. Пока без дыбы, но если новая Императрица повелит, то будет и дыба. Ничего личного. Максимально жестоко и максимально полезно для следствия. Никаких душевных переживаний или удовольствий от процесса. Служба такая. Палачу тоже всё равно кого как зовут. И топору его тоже безразлично. Оба делают свою работу.
Боялись не его лично (хотя и это само собой), а боялись его должности и самой тайной службы. В обществе же Андрей Иванович был весьма обходительным, начитанным и даже приятным в общении, хорошо разбирался в литературе и музыке, и, если бы не его мрачный шлейф, мог бы стать просто душой любой компании.
Однако, глава Тайной канцелярии отказался поддержать переворот и отговаривал других от этой попытки. Конечно, нынешняя Императрица ему этого не забыла. Но он был полезен для государства и знал очень много, в том числе о грязном белье почти всех при Дворе и о многих иностранцах. И конечно, знал очень многое об Анне Леопольдовне и её муже. В общем, дай Бог Леопольдовне здоровья и выносливости, они ей пригодятся даже без дыбы. Это власть. Тут нет места слабым.
Елисавет распорядилась содержать пока бывшее Августейшее семейство прямо здесь, в Зимнем дворце, под строжайшей охраной Лейб-компанейцев — тех гвардейцев, которые привели её к власти почти месяц назад. Новая Императрица в благодарность даровала всем трём сотням гвардейцев потомственное дворянство. Ненавидимые всеми они тут же стали верными псами Елисаветы Петровны. Без неё их просто загрызут. Елисавет не питала иллюзий. Да, она пока (особенно сейчас и особенно пока) популярна в Гвардии. Много времени много денег понадобилось на то, чтобы старые гвардейцы, помнящие ещё её Великого отца Петра Первого, всякий раз вспоминали его и часто находящуюся рядом с родителем дочь Лизу самыми добрыми словами, а гвардейская молодежь слушала эти героические байки открыв рты. Но, даже в такой ситуации, за ней пошли лишь три сотни человек.
И, да, Елисавет повелела отделить от бывший царственных родителей их сына Ивана. Они сына не увидят больше никогда, хотя он тоже здесь, во дворце. А пока с ними поработает «Главный Инквизитор». Пока он на службе.
Елисавета Петровна не собиралась допускать ситуацию, чтобы сенатор Ушаков служил и при шестом Императоре. Тем более что возраст Ушакова был весьма почтенным и скоро ему уже пора на покой.
А новостей об экспедиции Бергов нет. Из Берлина сообщают о том, что король Фридрих весьма заинтересован в том, чтобы юный гольшинский герцог стал королем Швеции. Поэтому экспедиция Берга была организована в такой спешке. А это всегда чревато оплошностями и случайностями, коих в этом деле решительно нельзя было допускать!
— Что по делу Остермана и Миниха?
Глава Тайной канцелярии спокойно доложил:
— Ваше Императорское Величество, следствие идёт к своему завершению. Обвинения доказаны по всем статьям. По тому же Остерману «Измена присяге Екатерине Первой», «После смерти Петра Второго устранение от Престола Вашего Императорского Величества, вопреки установленному Престолонаследию», «Сочинение манифеста о назначении наследником престола принца Иоанна Брауншвейгского», «Советовал Анне Леопольдовне выдать вас, моя Государыня, замуж за иностранного „убогого“ принца», «Раздача привилегий, государственных мест, должностей и чинов иностранцам, ущемление русских», «Разные оскорбления в адрес Вашего Величества» — вот лишь неполный перечень обвинений, которые были доказаны в ходе следствия. У Миниха примерно такой же набор обвинений и доказательств его изменнической деятельности.
— Ваши выводы?
— Государыня, они, безусловно виновны перед государством и Короной. Конечно, смертная казнь через колесование при полном стечении народа на площадь. Но, ежели Ваше Императорское Величество пожелает проявить милосердие, то представляется возможным смягчение приговора для всех участников заговора против Вашего Величества. Заменить смертную казнь через колесование, простой ссылкой в дальние дали, языки заговорщикам вырвать, семьи разлучить, выслав в разные места, запретив встречи и письма, имущество конфисковать в пользу казны, лишить чинов, наград и титулов.
  
Елисавета Петровна усмехнулась внутренне. Да, Ушаков, как всегда, богат на фантазию. Примерно так он с Меньшиковым расправлялся с противниками всемогущего Меньшикова, а потом, когда пришло время, точно так же поступил в отношении самого Меньшикова и его семьи. Вчера Ушаков был против Елисаветы Петровны на троне, а сегодня он уничтожает врагов новой Императрицы. Он служит России, а не тому, кто на Престоле. Он служит не Ей, потому не может Её и предать.