Наследник двух Корон (СИ)
— Да, — ответила Лиззи после минутной паузы, — он сегодня вот и стихи прислал…
— Стихи? Можно почитать?
Принцесса протянула листок невестке.
— Читай.
Генриетта побежала глазами по листу:
' Mein Herz. Lini.
In den Feldern, wo die Bö geheul
inmitten Schnee, dass Blut kühlen
für dich bin ich mein letzter Mantel
bereit zu geben, bereit zu geben;…'
Каролина Генриетта Пфальц-Цвейбрюккенская как будто окунулась в эти строки. «MeinHerz Lini». — «Моему Сердцу Лине», как жалко, что это не ей! Она перечитала снова:
'В полях, где шквал ревет,
Среди снегов, студящих кровь
Тебе я свой последний плащ
Отдать готов, отдать готов…
Und wenn die Trübsal voraus ist
sowohl harte Arbeit als auch harte Arbeit,
du wirst es auf finden meiner Brust
zu sich selbst Asyl, zu sich selbst Schutzhütte.'
Глаза немного запнулись на последней строчке:
«…свою защиту, свой приют…»
У стихотворения был свой ритм, и она его где-то слышала. Только что!
— Лизи! Наиграй-ка то, что ты только что играла.
Исполняя просьбу принцессы Пфальц-Цвейбрюккенской, её золовка пробежалась по клавишам клавикорда.
— Это песня!
— Я тоже так подумала, но там есть перепад ритма.
— Не о том думаешь, Лиззи, не о том!
Вот же заучка! Ей прислали признание в любви, а она слоги считает!
— Давай играй, а я спою. Даже лютню возьму на два инструмента лучше звучать будет.
Слова легко легли в память. И они быстр спели в унисон:
'Wenn du mit mir in einem tauben Land bist,
wo gibt keine Sonne, wo völlig Nacht,
ich wäre glücklich wie im Paradies,
mit dir, mein Licht, mit dir, mein Licht;'
Каролина Дармштадтская с каждым повтором всё более краснела, пытаясь представить описанное в строчках:
'Была б ты со мной в краю,
Где только ночь, где солнца нет,
Я был бы счастлив как в Раю
С тобой мой свет, с тобой мой свет.'
Каролине Луиза почему-то захотелось плакать. И что в этих словах такого?
— Знаешь, подруга. Это лучшее признание в любви на немецком которое я читала.
— Признание в любви, Герти? — принцесса Гессен-Дармштадтская всё-таки тихо заплакала.
— Ну, ну, девочка! Зачем же ты ревёшь? — Каролина обняла голову золовке, а та уткнулась ей в корсет.
— Маленький он. Я на шесть лет старше! Понимаешь? Старше!
Принцесса Пфальц-Цвейбрюккенская улыбнулась, похоже чувство герцога не безответно.
— Ну и что? Я вот тоже твоего брата старше.
Всхлип.
— Ты всего на год.
— Там много кто и на больше. Вспомни тётушек своих. Или королев. Счастье годы не считает.
Каролина Луиза откровенно заревела. Невестке надо было срочно выручать мужнину сестру.
— Ну, плачь, плачь. А что он тебе ещё прислал?
— Там… Ну… Розы в гербарий… Самоучитель…
Вот же одержимые. Впрочем, может так и нашел этот Карл Петер Ульрих к девичьему сердцу дорожку?
— Стоп, Лиззи. Какой самоучитель.
— Русского.
— Русского? А что у нас там в последнем куплете?
Лиззи продекламировала:
— Gott würde zu mir sagen: Dein Erbteil
— der König der Erde, der Ganzen Erde…
— Погоди, Лиззи, погоди. Ему, стало быть, назначат «лён Царя земли, ВСЕЯ ЗЕМЛИ»
— Так написано, Герти.
— А чьим он наследником приходится?
— Шведским. Ну и…русским, ещё.
Генриетта продекламировала: 'ich würde den Thron mit dir teilen.
meine Liebe, meine Liebe, Лиззи, Dein Peter'.
— «Я б разделил с тобою трон, Моя любовь, моей любви. Твой Петер», ПЕТЕР! — повторив за невесткой слова Луиза снова заплакала.
— Герти, и что мне делать?
— Радуйся подруга, радуйся. И учи русский. Отправь ему перевод его признания: он поймёт.
Каролина Луиза принцесса Гессен-Дармштадтская покачала головой, не отрываясь от корсета невестки и не переставая плакать. Она не верила ещё, но очень желала, чтобы так и было и чтоб слёзы её текли от радости.
* * *
КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. БРАНДЕНБУРГ. ПОТСДАМ. ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР. 6 января 1742 года.
На этот раз для нас нашелся Постоялый двор и получше. По здешним меркам можно сказать четырёхзвёздочный отель. Впрочем, нам его рекомендовали и даже «забронировали». Им регулярно пользуется русская миссия и посол фон Бракель заранее снял для нас шесть комнат. Так что только Румберт с Бастианом делили одну спальню. И свечи тут не экономят как в Виттенберге. Впрочем, мы здесь планируем передохнуть денька два, отоспаться помыться, снестись с посольством. Бумаги подорожные справить и деньгами пополниться.
А то, запаршивели мы в дороге совсем. Что те бомжи моего времени. Свечи — роскошь, ванная с горячей водой — роскошь, да и чистая питьевая вода — вообще роскошь. Беда времени — реки в районе крупных городов закономерно превращаются в сточные клоаки. В рассадники антисанитарии и эпидемий.
Моё седалище за эти дни наверно стало плоским. Лавки зимних возков — прямая дорога к геморрою и простатиту. Это я вам как потомственный врач говорю! Здешнею медицинский курс университета я — технарь, осилил не по Википедии.
В целом — разместились как-то. Чувствуется, что столица Пруссии уже рядом. Потсдам, пусть ещё не тот, но уже не такая дыра, как Виттенберг. Вполне себе ничего. Цивилизация.
Надо, кстати у хозяина шахматы спросить. Должны быть. Вроде заведение приличное. Ладно, приступим к записям. Последний раз сегодня пишу без кода.
«6 января 1742 года. Мы в Потсдаме. Приехали без приключений. Рассчитываем отдохнуть два дня и посмотреть на местные и берлинские развлечения. Старшие навестят старых знакомых, я же просто хочу расслабится и погулять, а то до лета мне придется внимать чужой мудрости и корпеть над бумагами. В голове много прожектов и надежд. Хочется поделиться с Линой. Но пока это пустое, надо добраться до пункта назначения. Нет смысла писать, когда адресат обратного адреса не знает. Так что, приведу пока в порядок пришедшее в голову улучшение машин Виберста и Папена. А то пока похожи они скорее на скороварку…»
Паровая машина Папена
Как же мне надоело это иносказание, но надо рядом с Берлином наиболее велика вероятность нарваться на неприятности. Дядюшка уже в любом случае меня ищет, а здесь немало тех, кто мог видеть меня в Киле год или два назад. Будь я постарше, усы бы отрастил или приклеил. А так и бородой никого не обманешь.
Надеюсь, Николай Андреевич с Бергхолцем завтра быстро обернутся у русского посла. А то Отто фон Брюммер без них вовсе не сдержан. Два года назад чуть «не убил» его, когда он хотел поставить меня на горох. Вовремя понял, что в этом теле мне не хватит роста и массы что бы свалить «борова Отто». Да и не тренировался я в этой жизни, да и лет до того сорок в той. Пришлось уворачиваться и бежать к дядюшке. Еле тогда уговорил ограничится армейскими экзерцициями. Два часа под ружьем простоял на плацу. Потом пришлось быть хитрее: расспрашивать фон Брюммера про «любимого дедушку Карла ХII» у которого Отто служил по молодости флигель-адъютантом. Нельзя сказать, что его рассказы были бесполезны… В общем выкрутился. Последний год Брюммер меня, кроме шведского с командным и рубки на эспадронах, ничему и не учил. Рубака он отменный. А вот учитель никакой. Терпения нет, он сразу норовит поразить противника. Спасибо Бастиану, который помимо скрипочки, мне и на шпагу руку поставил. Но, пока, не дай мне Бог попасть под клинок Отто фон Брюммеру.