Красная земля (СИ)
— Гробовской? Давайте!
Письмо было с фронта, на казенном сером конверте зеленоватый штамп — «Из действующей армии». От Алексея Николаевича, так… Первое письмо! Интересно, что пишет? Ну, Аглая расскажет, поделится… То-то радость!
— Отцу Николаю тоже, пожалуйста, передайте! — попросил почтовый служитель. — А то пока от нас довезут…
* * *На углу Липовой и Первой Дворянской образовалась самая настоящая пробка! Экипажи, пара легковых автомобилей, грузовик, крестьянские подводы — все двигались едва-едва, а иногда и вообще останавливались.
— Что там такое-то? — заглушив мотор, поинтересовался доктор у стоявшего рядом извозчика. — Неужто, сбили кого?
— Не, господин, не сбили-с, — тряхнув бородой, отозвался возница. — Патруль! Эвон, солдатики-то! Проверяют… ищут кого…
Все же очередь, или, как тогда говорили — «хвост», понемногу продвигалась, и вот Иван Палыч уже смог разглядеть импровизированный шлагбаум, рогатки и патрульных. Двое рядовых, видать, из недавно призванных и еще не успевших попасть на фронт, усатый унтер с солдатским «Георгием» на груди и высокий офицер с бледным, каким-то неживым, лицом и чистыми погонами капитана.
Перед ними как раз остановилась пролетка с понятым верхом, запряженная парой гнедых…
— Господа, прошу выйти, — вежливо приказал капитан. — Ваш документы…
— Ой, господин хороший! Да какой у крестьянина документ?
Голос показался знакомым. Доктор присмотрелся…
Парень лет двадцати, с длинным носом, светлыми волосами, прилизанными под картуз, и рыжеватой бородкою. Одет в серую косоворотку и овчинную безрукавку — кожух.
Черт возьми!
Аристарх Субботин! Чего это он в извозчики записался?
— Имя, фамилия?
— Легонтовы мы… Кузьма. Из Ключа мы, господи ахвицер…
Кузьма?
Да что тут такое происходит-то? Хотя…
Капитан вытащил что-то из полевой сумки, как видно сверялся с фотографией…
— Ладно, деревня! Пока свободен… Теперь — вы…
Выбравшийся из коляски господин выглядел довольно презентабельно — штучные брюки, летний чесучевый пиджак, модная английская кепочка… Только вот все, как будто бы с чужого плеча! Несколько изможденнее лицо, впалые щеки, усы, небольшая бородка… Иван Палыча вздрогнул: этого господина он уже где-то видел! Правда, довольно давно. Видел! Еще и Субботин в облике извозчика… Что-то здесь не чисто!
— Я корреспондент газеты «Ère libérale» («Либеральная эра»), — незнакомец приподнял шляпу. — Je suis journaliste! De la rédaction russe… (Я корреспондент! Из русской редакции…)
— Говорите, пожалуйста, по-русски, — прервал капитан. — И предъявите хоть какой-нибудь документ. Мандат, реакционное удостоверение… что угодно.
Субботин, между тем, уже забрался на козлы. Солдаты откинули импровизированный шлагбаум, пропуская осмотренную подводу.
— Документ, говорите? Пожалуйста.
Резко оттолкнув капитана, корреспондент прыгнул в пролетку, и Аристотель тут же рванул вожжи:
— Н-но!
Лошади взяли с места в карьер, и коляска быстро скрылась из виду. Раздались выстрелы.
— В погоню! — размахивая револьвером, капитан подозвал извозчика. — За ними! Живо! Ерофеев, за мной!
Унтер запрыгнул в коляску вслед за капитаном.
— Проезжай, проезжай… — принялись распоряжаться солдатики.
«Товарищ Артем!» — наконец вспомнил доктор. Тот, с кем встретился в санитарном поезде. Вот кто это был! Не французский журналист. Большевик… Как же его настоящее имя? Бог весть… Да и нужно ли его знать? Просто — товарищ Артем. Значит, вот кто сбежал из пересыльной тюрьмы. Вот кого ловили…
* * *В больничке было много радости! Получив письмо, заведующая больницей Аглая, с уже заметным животиком, сначала прочла послание сама, а уж затем кое-что зачитала…
— … во второй роте восьмой армии Юго-Западного фронта. Командую разведывательным взводом, в подчинении у меня целых восемь молодцов, парни бравые. Пока все хорошо, хоть и наступление в районе Станислава, увы, вышло неудачным. Наш армейский командир, Лавр Георгиевич Корнилов, получил генерала от инфантерии и нынче назначен командовать фронтом… о чем вы, верно, уже знаете из газет. Ходят слухи, что Лавр Георгиевич вот-вот будет назначен Главнокомандующим… Чему лично я буду очень рад, ибо генерал всячески укрепляет армейскую дисциплину, кое-где — весьма расшатанную. Г-на Лаврентьева встретил как-то в штабе, он нынче уже капитан… О Прохоре Денькове не знаю. С поклоном ко всем, ваш А Нэ Гробовский…
Дочитав, Аглая всхлипнула и убежала.
Доктор же вышел на крыльцо. Сел на ступенечку, да так и сидел — думал.
Значит, Алексей Николаевич спокойно себе воюет… получил взвод разведки, ага! На хорошем счету.
Только что вот дальше-то? А дальше, если вспомнить школу — перерастание империалистической войны в гражданскую! И Гробовский — явно на «белой» стороне. Тем более, у Корнилова… Там еще, вроде бы, будет какой-то мятеж…
А здесь, в Зарном что будет? Даже сейчас много чего изменилось, по сравнению с той же весной. Начать с того, что все, так сказать, деревенские олигархи сменились практически полностью!
После гибели Игната Устиныча Феклистова под завалом (ах, какая глупая смерть!), гостиница «Гранд-Отель» (бывший трактир) перешла в собственность его вдовы, Аграфене Матвеевны, двоюродной Андрюшкиной тетке, женщине, как поговаривали, хитрой, умной и злой. Вступив во владение недвижимостью, она тут же выгнала весь старый персонал, который еще оставался, и набрала новых. По словам того же Андрея — из шпанистой городской бедноты, во всем ей обязанной. Управляющим был взят хитроглазый мужик лет сорока, каким-то образом увильнувший от армии — грыжа там у него или еще что. Звали его Федосеем. Кроме него вдовица взяла еще двух половых — парней лет по шестнадцати, Федула и Еремея, и ночного сторожа, настоящего абрека откуда-то с гор, именем Муртаза. Бородатый, страхолюдной наружности, в черной черкеске с газырями, сторож отпугивал всех.
Что же касаемо старого кладбища, где столь трагично погиб Феклистов, то местность неподалеку оккупировала какая-то непонятная артель! Говорят, собрались добывать где-то там какую-то красную глину да делать из нее кирпичи — товар, несомненно, нужный. Понаставили везде заборов, рогаток, завели собак. Просто так не сунешься! Ну да и кому оно нужно-то, старое кладбище? И пускай сидят там себе своим углом, никому ведь не мешают! Именно так и рассуждали жители Зарного. Тем более — кирпичи… Авось, да местным — своим! — цену не заломят?
Насчет кирпичей у главного артельщика Михаила (бородатого, но в городском костюме) справлялись сразу двое: отец Николай (для реставрации церкви) и госпожа Феклистова — для расширения дела. Артельщик их внутрь, за загородки, не пустил, но выслушал внимательно, и обещался подумать.
Такие вот были дела…
Сидя на крыльце, Иван Палыч любовался закатом и дожидался помощницу Аглаи Глафиру, девушку красивую и серьезную — ее очередь нынче была дежурить. Сам доктор намеревался пойти в «Гранд-Отель», к Анне Львовне, которая вот-вот должна была приехать либо поездом, либо — на служебном авто. Что там у них сейчас? «Руссо-Балт»? «Лорен-Дитрих»? «Изотта-Фраскини»? Да что бы ни было…
В вечернем бледно-голубом небе играло последними лучами золотистое солнце. Пахло смолою и клевером. Невдалеке куковала кукушка. Вот запела иволга, а где-то за лесом послышался отдаленный гудок паровоза.
Верно, поездом нынче приедет Анна Львовна… Хорошо бы встретить…
* * *Со стороны станции показалась пролетка, запряженная парой гнедых. Лошади несли довольно быстро, видать, возница сильно спешил. Пропылив по проселку, экипаж вдруг замедлил ход и резко свернул к больнице.
Интере-есно!
Кто это в гости к нам?
Поднявшись, доктор подошел к воротам…
— Иван Палыч! Помогите… — спрыгнул с козел… Аристотель Субботин! — Там… мой товарищ… Он сильно ранен… боюсь, кровью истечет…