Красная земля (СИ)

Иван Павлович кивнул, оглядывая окрестности. Про кирпичный заводик ему уже кто-то рассказывал. Вроде даже просили местные жители помочь с кирпичом, и отец Николай просил для реставрации церкви. И вроде бы даже обещали помочь. Только вот церковь по прежнему была все в таком же разбитом состоянии.
Взгляд доктора вернулся к черепу на заграждении, и он не смог сдержать упрёка:
  
— Михаил, вы что же, над мёртвыми издеваетесь? Это кладбище, а не место для ваших забав с костями!
— А вам какая разница, доктор? — ответил Михаил, нахмурившись.
Иван Павлович обратил внимание, что рука артельщика сильней сжала лопату.
— Это же не какие-то кости диких животных или скота, Михаил. Это люди.
— И что с того? — артельщик был не пробиваем. И кажется начинает заметно нервничать. — Люди, не люди… им теперь какая разница? Я же не у живого этот череп забрал.
— Но…
— Ладно, доктор, ты не суетись. Не нравиться тебе череп — снимем. Доволен?
— Так я…
— Вот и хорошо. А теперь иди. Тут собаки просто, мы их спустили с цепи. Бегают. Как бы не загрызли вас.
Михаил зыркнул Ивану Павловичу прямо в глаза и доктор понял, что это даже не предупреждение — угроза. Доктор нахмурился, чувствуя, как напряжение нарастает.
— Тут рядом кладбище размыло…
— Видел, — перебил артельщик. — Нам оно не мешает. Нам и так хватает хлопот. Идите.
Иван Павлович понял, что лучше и в самом деле сейчас уйти — в воздухе чувствовалась угроза. Михаил этот был какой-то мутный и подозрительный. А еще он был чертовски силен. А рядом никого нет. Один удар лопатой — и поминай доктора как звали. В старую могилу закинет и никто никогда не найдет. Сейчас — уйти, но просто так не оставить это. Дело тут явно темное.
Иван Павлович пошел прочь под пристальным присмотром артельщика и только когда скрылся за кустами Михаил ушел. Доктор вновь вернулся на берег реки. Накидал примерный план, стараясь выдерживать масштаб — чтобы понимать примерный объем работы.
Собирался уже было идти в Зарное, как вдруг носком ботинка ковырнул что-то, едва не споткнувшись. Присмотрелся. Какая-то доска, или… табличка. Вроде бы даже буквы какие-то видны. Чья-то похоронная табличка с именем?
Доктор аккуратно достал ее из грязи. Нет, точно не именная. Буквы едва угадывались, но одно слово выделялось четко — «смертная». Все остальное утонуло в грязи и годах, сделав табличку неразборчивой.
Иван Павлович нахмурился, поворачивая табличку в руках. Её хрупкость и состояние говорили о том, что она пролежала в земле не один десяток лет, возможно, столько же, сколько и черепа в глине. Выбрасывать не стал — смущало это слово. Просто так его не пишут.
Доктор убрал табличку в саквояж, решив позже очистить и изучить при свете лампы. Последний раз взглянул на темную реку и направился в Зарное.
* * *
В селе уже шептались и все знали.
Сначала остановила старушка Вера Николаевна.
— Иван Павлович, слыхала я про вчерашние дела. Егор Кузьмич улов страшный, говорят, поймал — голову сатанинскую.
— Какую? — не удержался доктор.
— Сатанинскую. Это очень плохой знак. Иван Павлович, а правду говорят, что голова энта еще глазами шевелила и рот открывала, когда ее к вам привезли, словно что-то сказать хотела?
— Вера Николаевна, ну откуда вы это услышали? Врут!
— Все равно это не к добру, Иван Павлович, — вздохнула старушка. — Река мёртвых разбудила, надо очищение проводить. Ритуал нужен — травы, молитвы, чтобы унять гнев.
— Чей гнев то?
— Боженьки!
Старушка протянула узелок доктору.
— Вот, возьмите. Тут нужные травы. И свечки с церкви. Все намолено. Зажжете и три раза прочитаете «Отче наш», а потом…
— Вера Николаевна, я ничего делать такого не буду, вы уж меня простите, — сказал доктор, возвращая узелок обратно старушке. — Это не гнев мёртвых, а просто река подмыла берег. Черепа старые, их вода вынесла, ничего сверхъестественного. Я разберусь, а вы не пугайте себя напрасно.
Старушка ничего не ответила — только перекрестила доктор вслед.
Потом остановил кузнец Никодим.
— Иван Павлович, а правду говорят…
— Никодим, ну ты то куда? Тоже веришь в эти россказни⁈
— Так ведь говорят…
— Вот именно, что говорят! Не верь, Никодим.
Доктор понял, что нужно спешить — иначе просто не дадут дойти до больницы со своими расспросами. Зашел в больницу — а там уже Аглая. Правда смеется.
— Иван Павлович, они уже тут такого напридумывали…
— Ага, уже успел послушать! — ответил доктор, скидывая пальто.
— И что мне им говорить?
— А ничего и не говори!
— Так они еще больше всякого напридумывают! Вон сейчас Дарья заходила, соседка. Под видом кашля начала выспрашивать про эту голову. И такого там нагородила… И дескать призраков видели люди давеча на кладбище, и что звуки какие-то странные были. Говорят, это призраки зовут к себе живых, чтобы под землю утащить. А тут еще эта голова…
— Не обращай внимания, — отмахнулся доктор. — Завтра еще один повод появится для разговора — про голову тут же и забудут.
Иван Павлович глянул в палаты.
— Никого нет?
— Пусто.
— Это хорошо. Я тогда к себе, в лабораторию. Глянуть надо кое-что.
Доктор заперся в комнатке, достал табличку. Аккуратно отерев ее от влаги и грязи, положил на стол. Принялся разглядывать.
Табличка была грубой работы, из еловой доски, уже почерневшей от времени и воды. С одного края она обломилась, на другом ещё держался ржавый железный гвоздь, а середина была испещрена старыми зарубками.
Иван Павлович пододвинул лампу ближе. Да, так и есть. Табличка информационная. Буквы проступали смутно. Пришлось хитрить. Доктор приложил к табличке лист бумаги, осторожно, сильно не надавливая, принялся закрашивать лист карандашом. Мелкие неровности и вдавленности тут же проступали более светлыми пятнами на бумаге. Вскоре у доктора получилось что-то вроде негатива, появились первые строчки: «Здесь от огневицы схоронены…».
Иван Павлович замер, губы сами зашевелились, повторяя каждую букву. Дальше: «рабы Божии, от болезни лютоя».
Сердце кольнуло. «Огневица»… Что еще за болезнь такая? Да еще не абы какая, а «лютоя».
Доктор перевернул в руках табличку. Краска стерлась, но кое-где ещё цеплялся багровый след — быть может, сурик? Но точно не глина. Ни дать, ни взять — караульный знак, запрет, предупреждение.
Иван Павлович стал закрашивать бумагу дальше. Удалось разобрать остаток:
«Не касайся земли сей, болезнь смертная. К троганию и вскрытию не подлежит. Далёко держись».
Вот так новости…
Доктор откинулся на спинку стула, потер виски. Кладбище то не простое оказалась!
* * *
Итак, нужно срочно понять что это за огневица такая.
Иван Павлович сидел за письменным столом, глядел на масляный огонек керосиновой лампы. Лампа коптела, едва освещая стопки старых медицинских журналов и справочников, которые он в спешке потащил с полки. Доктор пролистал все, что у него имелось, но нужного не нашел. Загадочная огневица пока не хотела раскрывать свою тайну…
— Огневица… что за чертовщина? — пробормотал он вслух, откинувшись на спинку стула.
Он вновь потянулся к «Русскому медицинскому словарю» конца XIX века. Перевернул страницы — «огнестрельные раны», «огневое действие», «огневое зелье»… Но ни слова про болезнь. В «Справочнике земского врача» нашлось много чего о холере, тифе, чуме, о сибирской язве — но «огневицы» там не было.
Иван Павлович листал книгу за книгой. Старый «Краткий медицинский лексикон», пожелтевший «Настольный врач для семейного употребления», несколько номеров «Врачебной газеты» десятилетней давности. Всё тщетно.
  
Может, эта та же выдумка, что была у местных с живицей и скверной? Или нет?
«Огневица… Может, старинное название какой-то лихорадки? — задумался он. — Жар, огонь… может быть, сыпной тиф? Или горячка болотная, малярия? А может, чума?»