Любовница поневоле

— Хорошо, что я не член твоей стаи.
Экрот темнеет лицом, а его глаза вспыхивают желтым.
— Ты моя, Шарлин. Поэтому воздержись от подобных высказываний. Как и от вмешательства в мужской разговор.
Ответить я не успеваю и чуть ли не рычу от досады, когда раздается звон колокольчика, только повернувшись к дверям, холодею.
Халли и остальные «мальчики» наконец-то пришли за долгом.
  
— Привет, Шарли, — выступает вперед Мэверик и скалит зубы: — Вижу, сегодняшний вечер не такой прекрасный. Ты не одна.
Я открываю рот… И тут же закрываю, натолкнувшись на предупреждающий взгляд Доминика.
Мужской разговор.
Волчий разговор.
Бесы его забери!
Он выступает вперед, и теперь я не могу видеть его лицо, но зато вижу, как исчезает улыбка Халли, как напрягаются и отступают вервольфы. Воздух вокруг наэлектризован так, что волоски становятся дыбом.
— Альфа, — цедит Мэверик.
— Доминик Экрот.
Он не протягивает руки, не двигается вовсе, вервольфы будто застывают, каждый на своем месте.
— Я знаю, кто ты. Ты — альфа, но не мой.
— Это не дает тебе права нарушать закон. Это моя территория и моя женщина.
Халли бросает на меня злой взгляд, но делает это исподтишка. Насколько самоуверенный он был вчера и насколько разительно отличается сегодня: даже голову в плечи втянул.
— Вчера она не упоминала твоего имени. Но если ты отвечаешь за нее, значит, тебе выплачивать ее долг.
— И кому я должен?
— Кампале. Альфе Северного округа.
— Впервые слышу о таком.
Халли перекашивает от подобного заявления, но он быстро справляется со своей яростью.
— Странно, потому что о нем говорит весь Крайтон. Он владелец Волчьих боев.
Волчьи бои!
В которых участвовал Дэн.
Надо расспросить этого Мэверика про них! Я даже делаю шаг вперед, но Доминик неожиданно кладет руку на мою талию и притягивает к себе. Нет, не просто притягивает! Его ладонь тут же скользит ниже — на мои ягодицы, и только важность переговоров не позволяет мне вывернуться из его хватки.
— Я отдам долг, если твой альфа предоставит доказательства того, что Дэнвер Брайс действительно его должник.
Халли кивнул:
— Я передам твои слова альфе и принесу доказательства.
— С твоим альфой я буду общаться лично.
— Это невозможно. Он не любит публичность.
— Для меня сделает исключение.
Вскинув голову, я вижу только профиль Доминика, но этого достаточно, чтобы заметить блеск в глазах вервольфа. Один взгляд — и Халли едва не пригибается к полу. А потом, пожелав хорошего вечера альфе и его женщине, спешно покидает мой магазин, забирая с собой своих головорезов.
Только когда колокольчик возвещает о том, что мы снова одни, я осознаю, что меня трясет, а еще что ладонь Доминика по-прежнему на моей заднице.
— Для меня это слишком, — говорю, отталкивая его. — Эти бандиты! Угрозы. Самопровозглашенные альфы… И я не твоя женщина.
Его будто все это не волнует, потому что Экрот спокоен, словно только что не головорезам условия выставлял, а читал интересную книжку.
— На время сделки — моя. Тем более что такой статус дает тебе больше возможностей.
К бесам такие возможности!
— Как ты собираешься обеспечить безопасность моих близких? — Это все, что меня интересует.
— Приставлю к ним своих вервольфов. На время, пока Кампала не выйдет из тени. Или же пока не признает, что никакого долга не существует.
— А если этот долг все-таки существует?
— Значит, я его выплачу.
— И буду должна тебе?! Благодарю, — ядом в моей фразе, наверное, можно отравиться, — но я еще прошлый долг не отдала. Я сама…
— Твоя самостоятельность закончилась, когда ты пришла ко мне, Шарлин. — Доминик протягивает мне руку, черты лица заостряются, напоминая о его хищной природе. — Пойдем. Обсудим твой долг за ужином.
Я сжала кулаки, но погасила поднимающееся внутри раздражение и первый порыв отказаться. Тем более что нам с Домиником есть что обсудить, и ужин для этого действительно подойдет.
— Я закрою магазин. — Проигнорировав его ладонь, ту самую, что недавно лапала меня, я иду к стойке. Под пристальным взглядом вервольфа закрываю кассу, пишу записку для Рэбел и только после, накинув куртку на плечи, возвращаюсь к нему.
Доминик никак не комментирует то, что ему приходится ждать, но стоит мне с ним поравняться, перехватывает меня за талию, на мгновение прижимая к себе и заставляя задохнуться от неожиданности.
— Продолжай провоцировать меня, Шарлин. Это очень заводит.
Вот бесы! Заводить его совсем не входило в мои планы. Хотя я прекрасно понимала, что в дальнейшем мы с ним собираемся не в шахматы играть, но и форсировать выплату своего долга не планировала.
Поэтому я заставила себя стоять смирно и предпочла рассматривать узор на его галстуке.
— Ты что-то говорил про ужин.
— Да, — с сожалением произносит он. — Сначала ужин и разговоры.
Доминику приходится подождать еще немного, пока я выключу вывеску и включу сигнализацию, но на этот раз я делаю все быстро. И даже слова не говорю, когда водитель в форменном костюме открывает перед нами двери черного лимузина. Внутри просторно, сиденья из молочной кожи и приглушенный свет.
Эта роскошь будто сдавливает меня со всех сторон, не позволяя расслабиться. Для такой машины больше подошло бы вечернее платье, но на мне любимые серые джинсы, вязаный свитер и кроссовки. Поэтому в своей обычной и комфортной одежде я чувствую себя нелепо. А может, все дело в мужчине на соседнем сиденье? Всякий раз, как мы остаемся наедине, он будто обнажает мои нервы, заставляя быть начеку.
— Думала, ты предпочитаешь все контролировать. — Я кивнула на затемненную перегородку, которую водитель поднял, стоило машине тронуться с места.
— Правда. Но у меня есть водитель для таких случаев, как этот.
— Как этот?
— Когда не хочется терять ни минуты. Сними куртку и иди ко мне.
Я поперхнулась воздухом, поэтому голос прозвучал сдавленно:
— А как же ужин?
— У нас до него минут двадцать-тридцать. Как повезет с пробками.
Город в такое время стоит, поэтому я облизала пересохшие от волнения губы и медленно придвинулась к бедру Доминика. Я наивно полагала, что у меня будет передышка, но нужно наконец-то усвоить, что последовательность и Экрот — вещи несовместимые.
— Садись на мои колени, Шарлин, — приказывает он. — Боком.
— Мы еще ничего не обсудили, — напоминаю я.
— Обсудим за ужином. А это… считай авансом.
То есть вчера был не аванс?!
Сжав зубы и памятуя о том, что провокация только сильнее его возбуждает, я делаю то, что он говорит. В отличие от мягкого сиденья Доминик словно выточен из камня. Нагретого на летнем солнце камня, потому что жар его тела передается даже через одежду. Теперь мы лицом друг к другу, и его ладонь гладит меня по спине. К счастью, пока только по спине.
— Распусти волосы, — новый приказ, и я стягиваю резинку с хвоста. — Так лучше.
Он зарывается пальцами в мои волосы. Я сосредотачиваюсь на его галстуке, только чтобы не смотреть в глаза Доминику. Я получила то, что хотела, — он обеспечивает защиту моим близким, теперь мне нужно просто потерпеть.
Переступить через это и идти дальше.
Но я все равно вздрагиваю, когда он ныряет ладонью под свитер и сдавливает сосок через тонкую ткань бюстгальтера. Получается неожиданно остро, и я будто деревенею в объятиях Доминика. Но он не повторяется: мягко поглаживает мой живот, скользит вниз по бедрам, стягивает с меня кроссовки, отбрасывая их в сторону.
— Скажи, что тебе нравится, Шарлин.
— Нравится? — Я с радостью отвлекаюсь на разговор, в то время как Доминик поглаживает мои ступни.
  
— В сексе. Что ты любишь?
Это был бы нормальный вопрос, если бы не обстоятельства нашего «свидания».
— Это не важно.
Для меня это действительно не имеет значения. Я готова выполнять часть своей сделки, стонать под ним, кричать под ним, если потребуется, но я здесь не по собственной воле.