Рожденный, чтобы жечь! 2 (СИ)

Последнее, правда, было вишенкой на торте… Он писал слова на бумаге задумчиво, с расстановкой. Но, учитывая его почерк…
Ой, боженьки! Какой же он весь… деревянный!
Я, конечно, наблюдал за его попытками поговорить с интересом, но что толку? Мои зачатки речи ограничивались лишь «па-па», «агугли» и «амаги». Да и в голове у меня, если честно, каша из обрывков мыслей и эмоций.
  
И вот настал апогей его страданий! Боря, взъерошенный, с красными глазами, уставился на меня с видом человека, готового на крайние меры. В руках он держал… погремушку?
«Серьезно? Он решил, что я начну изъясняться на языке детских игрушек?»
Тиран тряс этой штуковиной передо мной, издавая душераздирающие звуки, и что-то невнятно бормотал про ассоциации и подсознание. Я же, в свою очередь, старался не выдать своего презрения.
Ну правда, выглядит жалко. В какой-то момент мне даже стало его немного жаль. Но потом он попытался засунуть погремушку мне в рот! Нет, это уже перебор. Я наградил его таким взглядом, что, кажется, даже пыль на шкафу смутилась.
Боря отшатнулся, словно я его укусил. В его глазах плескалось отчаяние, смешанное с каким-то маниакальным упорством.
Он уселся на пол прямо передо мной и начал что-то быстро рисовать на листе бумаги. Какие-то нелепые рожицы, стрелочки, кружочки…
Я наблюдал за этим представлением с нескрываемым любопытством. Художник из него, прямо скажем, никакой. Но зато старается.
Вдруг Боря замер, уставившись на свой шедевр, и медленно поднял на меня взгляд. В его глазах блеснула искра надежды. Он ткнул пальцем в рисунок и произнес отчетливо:
— Здесь все буквы алфавита. Составь для меня предложение!
«Серьезно? — Я посмотрел на листочки с буквами и… хлопнул себя по лбу ладошкой. Не сильно, правда, но хлопнул. — Да тут букв не хватит…»
Я вздохнул. Тяжело.
Кажется, мои страдания только начинаются. Этот гений решил, что я, существо, чьи лингвистические способности едва позволяют мне блеять что-то невразумительное, смогу составить предложение из этого хаотичного набора символов? Да тут даже азбукой это назвать язык не поворачивается!
Боря тем временем с энтузиазмом ждал моего гениального ответа. Он даже подпер подбородок рукой, изображая собой воплощение терпения.
Вот только я прекрасно видел, как дергается его глаз. Ну, ничего, пусть помучается. Может, тогда до него дойдет, что не все проблемы решаются с помощью настойчивости и погремушек.
Я демонстративно отвернулся от его «алфавита» и начал сосредоточенно разглядывать ковер. Там, кстати, обнаружились весьма интересные узоры. И пыль! Много пыли. Надо будет как-нибудь намекнуть, чтобы прибрался. Или нет, лучше промолчу. А то еще решит, что я ему стихи про пыль декламирую.
В общем, очередной вечер обещал быть томным. Боря, кажется, не собирался сдаваться.
А я, в свою очередь, не собирался облегчать ему задачу. Пусть помучается, подумает над своим поведением. Может, в следующий раз он придумает что-нибудь более… адекватное. Хотя, зная его, надеяться на это особо не стоит.
Последний выходной Боря посвятил созданию «словаря». Он рисовал предметы, животных, людей и подписывал их своими корявыми буквами. Я старательно повторял за ним звуки, которые он издавал, тыкая пальцем в картинки.
К вечеру у меня в голове был полный хаос, но я чувствовал, что мы немного продвинулись. Может быть, у этого безумного эксперимента все-таки есть шанс на успех?
В конце концов он сдался. Рухнул на стул, вытирая пот со лба, и обреченно произнес:
— Всё, я пас. Ты не поддаешься дрессировке.
«Дрессировке⁈ Да я тебе сейчас такого на-дрессирую, что ты всю жизнь будешь задом наперед ходить!»
Но вслух я, конечно, ничего не сказал. Просто ухмыльнулся своей беззубой улыбкой. Пусть думает, что победил. У меня еще полно тузов в рукаве. Или, скорее, в подгузнике.
* * *
— И что с тобой делать? — юноша смотрел на карапуза с неприкрытым недовольством. — Меня же…
Все выходные Боря потратил на то, чтобы попытаться найти способ общения с младенцем, искренне жалея, что сдал свой телефон. Ведь с ним было бы куда проще.
Моторика у младенца была хоть и не сильно развита, но на кнопки бы он точно смог жать. Так что…
Борю смущало многое в случившемся. Как появление в его жизни академии, которая в некотором роде спасла его будущее, так и… разумеется, магия.
Не до конца отойдя от увиденного на занятиях, а затем от того, что творил Гугля, он всё ещё надеялся, что это дурацкий сон. Но с каждым новым пробуждением и понимающим взглядом спиногрыза понимал: всё это — реальность. Всё это происходит с ним. Не с кем-то другим, а именно с ним.
А отсюда были свои нюансы.
Например, без Гугли, как он уже и сам понял, он — ноль без палочки. В плане магии, разумеется. И если кто-то из местных прознает, что у него нет никаких сил, то его ждёт отчисление. Но не это было страшно.
Штраф, который мог исчисляться десятками миллионов, повис бы на его семье. Да ещё и память бы обнулили. Как ему рассказал Антоша, после обнуления человек становится овощем и не может работать, думать, общаться несколько лет, ибо это процесс слишком тяжелый.
И проблема была именно в магии. Юноша понимал, что Гугля владеет силами, которые ему самому неподвластны. И он нужен ему, чтобы удержаться здесь, ибо даже самостоятельно нельзя будет отчислиться. А младенцу…
«А что нужно младенцу? Почему он рядом со мной и вроде как пытается что-то показать? — пронеслось в его голове. — Ля, как всё это задолбало, а…»
Боря вздохнул, чувствуя, как подступает головная боль. Он потер виски и снова взглянул на малыша. Тот, словно назло, ухмылялся, демонстрируя свои беззубые десны.
«Вот же мелкий демон! — подумал Боря. — Специально издевается».
В голове мелькнула безумная мысль: а что, если этот карапуз проверяет его на прочность? Бред, конечно, но в этом мире уже ничему нельзя удивляться.
Он снова посмотрел на листок с набросками: алфавит, словарь, попытки ассоциаций…
Всё впустую! Малыш, казалось, прекрасно понимал, чего от него хотят, но намеренно саботировал все усилия. И ведь не скажешь ему ничего! Не наругаешь. Маленький, беспомощный ребенок…
Боря плюхнулся на кровать, чувствуя себя выжатым лимоном. Голова гудела, в глазах плясали разноцветные погремушки, а в ушах звенело эхо его собственных невнятных попыток сюсюкать с младенцем. «Агугли», «маги»… да он скоро сам начнет изъясняться на этом тарабарском языке!
Он уставился в потолок, пытаясь упорядочить хаос в голове. Как наладить контакт с существом, которое общается исключительно посредством улыбок, плача и странных булькающих звуков?
«Черт, всё гораздо сложнее, чем казалось».
Перевернувшись на бок, Боря закрыл глаза. Он представил себя лингвистом-первооткрывателем, который пытается расшифровать древний, никому не известный язык.
Только вместо древних табличек у него под носом — подгузник и периодические неожиданные «сюрпризы». Задача, прямо скажем, не из легких.
«Ладно, — подумал Боря, проваливаясь в сон. — Завтра будет новый день. Попробую что-нибудь еще. Может, песни? Или танцы? Хотя после моих танцев он точно решит, что я сумасшедший».
Усмехнувшись собственной мысли, он окончательно погрузился в объятия Морфея, где ему снились алфавиты из погремушек и карапуз, дирижирующий оркестром из детских пищалок.
Проснувшись утром, Боря почувствовал себя немного бодрее.
— Чё ты там, — первым делом юноша услышал голос своего соседа. — Алфавит учишь?
Боря поднялся с кровати и уставился на рыжего, который разгребал нарисованный алфавит на столе. Антон, нахмурив лоб и прищурившись, изучал каждый листик, переводя взгляд то на Борю, то на бумагу:
  
— Ты алфавит-то знаешь? Или это так, напоминалка?
Шутка, сорвавшаяся с уст рыжего, пришлась не по душе Борису. Он тут же нахмурился в ответ и сжал кулаки. Увидев это, Антошка тут же предпринял попытку улыбнуться, выставил перед собой руки и со словами: «но-но-но» сделал пару шагов к окну.