Волчье (СИ)

Сознание затянуло плотным туманом, откуда-то из глубины поднялась темная волна воспоминаний, а по ушам ударил свой собственный отчаянный крик, от которого болезненно сжалось сердце, но вместо того, чтобы поддаться охватившему телу ужасу, я только сильнее прижалась к чужой груди, жадно втягивая в себя терпкий запах походного костра, пота и полевых трав. Отчаянье выжигало разум, оставляя обнаженные инстинкты и эмоции, руки жадно шарили по горячему телу, забираясь под смятую ткань и оставляя на влажной коже алеющие следы, и остановится я попросту не могла.
— Девочка… — жадно шептал Боромир, покрывая быстрыми, жалящими поцелуями лицо, и я едва не скулила потерянным щенком, желая быть еще ближе. — Моя девочка…
Ноги вдруг вновь коснулись земли, горячие объятия на мгновение распались, заставив вздрогнуть от холода, скользнувшего по обнаженным плечам, и рефлекторно прикрыть руками грудь, но спустя миг гондорец, сбросив с себя ставшую такой ненужной рубашку, вновь прижал меня к себе, и я громко застонала прямо в чужой рот, не заботясь о том, что кто-то может услышать. Жар мужского тела, находящегося так близко, буквально обжег, кожа прикоснулась к коже, и в сознании не осталось больше ничего, кроме золотой пелены, укрывшей плотным пологом.
Мир вокруг словно перевернулся, земля и небо поменялись местами, и я только вздрогнула, почувствовав обнаженной спиной мягкие теплые шкуры, заменяющие мне в походе постель. Тяжелое тело гранитной плитой опустилось на меня, не позволяя полноценно вздохнуть, но вместо того, чтобы оттолкнуть мужчину, я только ближе притянула его к себе, отчаянно боясь остаться без столь нужного мне тепла, которое выжигало ненавистные воспоминания из груди, позволяя вздохнуть свободнее. Сведенные судорогой бедра расслабились, стоило требовательной руке жадно скользнуть вниз, спина изогнулась дугой, заставляя податься навстречу, а искусанные то ли мной самой, то ли Боромиром губы буквально горели, заставляя задыхаться. Мне казалось, что я чувствую горчащий металлический привкус крови, темные пятна, расцветающие на смуглой коже, отзывались где-то в груди теплом, и я бездумно тянулась за сводящими с ума губами, скользнув в забытье.
— Моя девочка… — вновь прошептал Боромир, потемневшие серые глаза заглянули в затуманенные золотые, а в следующее мгновение я испуганно рванулась всем телом, услышав чужой голос, прозвучавший неожиданно громко:
— Ваше Вели… Прошу прощения!
Наваждение схлынуло стремительно, оставляя после себя холодный осадок, где-то совсем рядом прогремели стремительно удаляющиеся шаги, и я, вдруг осознав, что только что происходило, испуганно рванулась всем телом, оттолкнув от себя Боромира. Разгоряченный, сбитый с толку мужчина поддался легко, кажется, все еще не совсем понимая, что случилось и по-прежнему глядя на меня темными от желания глазами, а я, пытаясь спастись от этого взгляда, поспешно прижала к обнаженной груди разорванные жалкие остатки рубашки, пришедшей в полнейшую негодность. Сердце болезненно сжималось в груди, виски кололо болью, в ушах шумела кровь, а дышать все еще получалось с огромным трудом, и я изо всех сил прижимала к себе руки, пытаясь заставить их не дрожать.
От стыда становилось физически больно, и я крепко зажмурилась, не понимая, как могла так легко поддаться.
Вот ведь глупая девчонка…
— Извини, я… — голос Боромира звучал ниже, чем обычно, и как-то странно хрипел, но его звучание по-прежнему отзывалось внутри дрожью, и мне до потемнения в глазах хотелось, чтобы всего лишь на одно короткое мгновение… он опять ко мне прикоснулся. — Прости, я не должен был. Все должно было быть не так…
Порывистым движением подхватившись на ноги, гондорец отошел от моей постели, старательно пытаясь смотреть на что угодно, но только не на меня. Склонился, поднимая с пола сброшенную им рубашку, а мой взгляд невольно скользнул по широкой спине, испещренной длинными алыми следами от ногтей. Щеки с готовностью полыхнули румянцем, и я, едва сдержав отчаянный стон, спрятала лицо в ладонях, радуясь тому, что длинные волосы завесили красные от стыда скулы. Тихий шорох, раздавшийся рядом, подсказал мне, что черная рубашка вновь оказалась на его владельце, а грохот тяжелых шагов, прервавшихся шелестом ткани, позволил понять, что я вновь осталась в одиночестве.
 
Совершенно разбитая и помутившаяся рассудком, по-прежнему до боли прижимающая смятую ткань к коже, разукрашенной созвездиями темных отметин.
— Ваше Величество, — все тот же робкий голос послышался откуда-то с улицы, очевидно, незваный гость не рисковал больше заходить в шатер, и я только отчаянно зажмурилась, борясь с подступившими вдруг к глазам злыми слезами, — прошу прощения, но лорд Арагорн срочно просит вас встретиться с ним.
— Передай лорду Арагорну, что я уже иду, — голос, вырвавшийся из груди, ломался и сипел, совершенно не желая слушаться, каждое слово раздирало пересохшее горло, и я, отчаянно желая забыться, опустилась на постель, спрятав лицо в теплых, мягких шкурах.
Единственная мысль, бьющаяся в пустом сознании, обжигала каленым железом.
Все ведь должно было быть не так…
========== Глава 20 ==========
Горячий сухой воздух обжигал лицо, терпкий горький запах гари забивал легкие, от чего свербело в носу, а серые облачка пыли, поднятой множеством тяжелых копыт, заставляли глаза слезиться. Почувствовав, как скатилась по щеке теплая влага, я раздраженно стерла ее тыльной стороной ладони, уставившись воспаленными глазами на высокие глухие врата, темнеющие впереди.
Вокруг на много лиг не было совершенно ничего, кроме выжженной, сухой пустыни и острых хищных скал, которые устремились высоко в небо, мертвая природа, уже давно не радующая глаз насыщенными цветами, мерзко серела, и запертая в тесной клетке ребер волчица то и дело встревожено металась, недовольно ворча и скаля острые зубы. Свободолюбивые оборотни, привыкшие к насыщенной зелени леса Фангорн, с каждым мгновением вели себя все более беспокойно, им отчаянно не нравилось находиться здесь, и, наверное, только преданность своей альфе все еще удерживала волнующуюся армию на плате Горгорот.
Понять это было совсем не сложно, нужно было лишь повернуть голову и взглянуть в глаза Маргрит, находящейся по левую руку от меня. Крепко сжимающая поводья и от волнения прикусившая губу девушка старательно хорохорилась, пытаясь сделать вид, что все в порядке, но широко распахнутые карие глаза потускнели от страха, и впервые за все время нашего знакомства я видела, как бесстрашный командир разведчиков боится.
Рядом прошелестела ткань тяжелого плаща, замерший на мгновение перестук лошадиных копыт возобновился, и я повернула голову, едва сдержав скользнувшую по губам кривоватую улыбку.
Арагорн, сын Араторна, прямой наследник Исильдура и наследник трона Гондора, восседающий на норовистом пегом жеребце, одетый в королевские доспехи, проехал рядом со мной, не сводя взгляда с пока еще закрытых Черных Врат, и на серьезном, словно высеченном из камня лице не дрогнул ни единый мускул. Услышав правду о происхождении друга, я сначала не поверила собственным ушам, но теперь, видя, как Странник ведет за собой огромное объединенное войско Гондора, Рохана и Серого Оплота, не понимала, как не поняла этого раньше, как не увидела внутренней силы, уверенности и непоколебимой веры в победу. Он делал то, чего не делала я, он одним своим видом убеждал каждого воина своей армии в том, что надежда есть, и я, признавая власть друга, беспрепятственно отступила, позволяя ему взять командование войсками на себя.
 
В отличии от людей, готовых идти за сильным предводителем, волки были верны только своей альфе и не признавали авторитета других, но в данном случае именно альфа решила подчиниться, и у стаи не было причин не доверять этому выбору.
Небо было затянуто тучами, горький пепел кружился в воздухе, оседая на волосы и доспехи серым снегом, и невозможно было понять, какое сейчас время суток. Пейзажи вокруг не менялись, и чем больше мы приближались к Черным Вратам, тем сильнее мне казалось, что они с каждым шагом вырастают, давят на сознание, заставляя пригибаться к земле и чувствовать себя не в своей тарелке. Как и мои собратья, я ощущала незримую тревогу, ощущала, как волнуется моя волчица, которой происходящее совсем не нравилось, и мне казалось, что окажись я в этом месте одна, обязательно бы убежала от искреннего испуга.