Измена. Верну тебя, жена (СИ)

Меня трясет, хочется сдвинуть ноги, потому что между ними что-то неправильно… не так…
Захар отпускает грудь и мертвой хваткой впивается в бока столешницы, поймав меня, словно в капкан.
— Возьми его, — хрипит тяжело сквозь сорвавшееся дыхание.
— Что? — еле слышно переспрашиваю я, оглушенная страхом перед непривычным напором мужа и тем, что чувствую.
Захар кладет мою ладонь себе на пах. Я в растерянности, почти не соображаю, что сейчас происходит, нащупывая его твердый, налитый возбуждением член. Муж глухо стонет и рефлекторно толкается мне в ладонь.
За шесть лет наших отношений я впервые вижу Захара таким…
— Подрочи мне, — повторяет он и, стиснув челюсть, запрокидывает голову. Его трясет от сильного желания получить разрядку, но я убираю руку.
У меня перед глазами вспыхивают огненные искры, когда Захар, не дождавшись ответа на просьбу, снова врезается в мой рот голодным поцелуем.
Он никогда не целовал меня так прежде.
Давление его пошлого, гибкого языка срывает ориентир, и я не сразу понимаю, как Захар запускает два пальца в меня между ног. Я вскрикиваю, снова хочу сжать бедра, но муж иступлено трахает меня внутри, а большим пальцем размазывает мою влагу по клитору.
Я в таком шоке от реакции тела на эту жесть. Меня буквально колотит, подбрасывает от сильных ощущений, с которыми я уже не справляюсь.
Для меня секс не просто первобытная похоть, а искусство. Мой секс начинается задолго до ритмичных движений члена внутри. Перед близостью с мужем я люблю принимать ванну с ароматной пеной, смазывать тело кремом, выбирать какого цвета трусики и чулки я надену.
Мне нравится заниматься красивым сексом на чистом постельном белье, в теплом освещении пламени свечей. Меня нужно расположить лестными словами, легкими поглаживаниями по спине или ногам. Мне нравится, когда во время секса звучит приятная расслабляющая музыка…
Захар об этом прекрасно знает.
А то, что он творит сейчас, не поддается моему пониманию. Муж никогда не обращался со мной грубо, грязно, без предварительных ласк, комплиментов и нежных поцелуев.
— Я с ума схожу — так хочу тебя, Лиль, — говорит он, оторвавшись от моих губ. — Вот так я люблю этим заниматься на самом деле, — хрипит тяжело, трахая меня пальцами настолько глубоко, что приподнимает над столешницей. Толкает их в меня, вызывая внизу живота жар и сладкую тяжесть. — А это только моя прелюдия.
Я слышу порочные, влажные звуки, но не могу ничего ответить, лишь хватаю ртом воздух. Пульс зашкаливает, перед глазами плывут круги, а потом…
Потом Захар требует возмутительную вещь:
— Давай, моя хорошая, кончи…
И я вскрикиваю и снова задыхаюсь от оргазма такого невероятно-сильного, что на секунды исчезает и сам Захар, и его рука, и стол подо мной, и кабинет, да сам мир схлопывается до одного яркого, невыразимого словами ощущения, завладевшего мной, сотрясавшего мое тело как в судорогах…
Я прихожу в себя в руках Суворова. Он больше не берет меня своими крупными пальцами, а обнимает, покрывая лицо и шею нежными поцелуями, и смотрит так, будто впервые меня увидел.
А я возмущена тем, что он со мной сделал на этом столе, где наверняка трахал свою Ирочку, и тем, что чувствовала сейчас…
Моя ладонь сама взлетает и оставляет на щеке мужа хлесткую пощечину.
— Ты — животное! — кричу и вырываюсь.
Захар отпускает меня, даже отступает на шаг. Я никогда не била мужа по лицу, однако ни капельки не жалею что сделала.
Меня все еще колотит. Но уже от негодования и непонимания.
Соскальзываю со стола на пол, и ноги сразу же подгибаются. Едва не упав, я хватаюсь за столешницу. От злости немного кружится голова. Кое-как справляясь будто не с моим телом, натягиваю топик, беру с пола сумочку и медленно иду к двери.
Между ног горит и мокро так… Мне кажется, от меня за километр пахнет сексом.
— Таким сексом заниматься — опасно для жизни! — оборачиваюсь я к Суворову. — Ты мог мне что-нибудь сломать…— окидываю взглядом здоровенную фигуру мужа, его крупные пальцы… — бык!
— Вот потому я драл ту шалаву — мне нравится жесткий секс. А тебя я в постели люблю.
 
Он признался. Сказал прямо, что между ним и Ирой все было. Теперь это не спишешь на разбушевавшуюся фантазию, слуховые галлюцинации или подлянку ревнующей его поклонницы. Я услышала эту горькую правду от самого мужа. И как бы он сейчас ни объяснял предательство, мне этого не принять.
— Замолчи… Я не хочу ничего слышать о твоих шлюхах! Я подаю на развод, — снимаю с дрожащей руки кольцо и кладу его на стул, стоящий у стены около двери.
Глава 4
Быстро смахнув со щек слезы, перешагиваю порог кабинета и встречаюсь с Ириной, которая топчется здесь. Какая она дрянь… просто бессовестная шлюшка.
— Подслушиваешь? — улыбаюсь ей сквозь слезы.
— Всегда интересно наблюдать, как исполняются самые сокровенные мечты! — щебечет она, ни на секунду не смутившись.
— Мечтаешь о Захаре?
— Он — олицетворение огня. Сжигающее все на своем пути бедствие, а я зажигалка, которая контролирует силу его пламени, — вполголоса заявляет она, словно боясь, что Суворов может услышать.
Но это не мешает Ире ликовать и широко улыбаться. Как же она меня злит и ранит одновременно.
— Ты всего лишь неотесанная дура, которая питается объедками со стола жены. Не попадайся мне на глаза, иначе я тебя убью.
Толкнув Иру плечом, быстро ухожу прочь. Даже оборачиваться не хочется. Для меня сейчас мир только впереди, а все, что за спиной, будто превращается в пепелище.
Действительно, Суворов — необузданный огонь. У него получилось уничтожить мое прошлое и наши планы на совместное будущее…
По пути к дому сидя в такси, я то и дело трогаю свой безымянный палец на правой руке. Я так привыкла носить кольцо, что теперь испытываю дискомфорт, но успокаиваю себя словами Кати о том, что время лечит все.
***
— Я когда говорила тебе не спешить, то не имела в виду приезжать после обеда! — ворчит мама, провожая нас с Аленой в прихожей своей квартиры. — Из-за тебя я опоздала на гирудотерапию!
— Гирудо… что? — хмурюсь я, помогая надеть доченьке маленький рюкзачок. — Терапию? У тебя какие-то проблемы, мам?
Она закатывает глаза и театрально вздыхает.
— Для твоего понимания выражусь проще — пиявки. Они отлично обновляют кровь и улучшают внешний вид.
— А… ты об этом…
В погоне за вечной молодостью моя мать готова на все. Она родила меня в тридцать, сейчас ей пятьдесят шесть, но окружающие дают ей едва ли больше сорока. Она тщательно следит за фигурой и питанием, а пенсионное удостоверение никому не показывает.
Своего отца я не видела. Знаю только со слов мамы, что «он был неблагодарным козлом». Все мое детство прошло с отчимами, менявшимися как календари на каждый новый год. Только последние пару лет мать живет одна.
Собрав Алену, глажу ее по головке:
— Все, солнышко, поцелуй на прощание Римму.
Называть себя бабушкой моя мать категорически запрещает.
— Пока, Римма! — говорит Аленка.
— Всего доброго, моя хорошая, — ласково обнимает внучку и тоже целует. — Я уже скучаю по тебе.
— Я еще приеду в гости, и мы опять будем есть авакаду.
— Конечно, Аленушка, приезжай.
Взяв дочь за руку, выходим из квартиры.
Спустившись из многоэтажки во двор, Аленка вертится по сторонам, привычно ища машину папы.
Я на работе человек подневольный, поэтому свободное от садика время Аленка чаще проводила с Суворовым. Захар сам себе начальник и может в любое время побыть с дочерью. Но теперь все изменится.
— А где же папа? — удивленно спрашивает Алена, так и не найдя знакомый внедорожник.
— Папа на работе очень занят.
— Но он же обещал свозить нас в кино!
— Не получится у него. — Да и у меня после случившегося совсем нет настроения. И в голове все еще не укладывается… — Поедем домой с дядей-таксистом.
Аленка понуро опускает голову, но не возражает. Распахиваю заднюю дверцу такси, на котором я сюда и приехала, и сажаю Аленку в бустер.